Забытый - Москва - Владимир Кожевников

Он опять упал в сани, вознамерившись спать дальше, но Тимоха подскочил, шепнул на ухо:

- Князь, там сзади опять какие-то дозоры мельтешат.

- Помельтешат - перестанут. Брысь! - и на сей раз князь захрапел. Как никогда. Медвежьим рыком с поросячьим хрюканьем. Так что мед Тимохе подогревать не пришлось.

* * *

Ко времени этого разговора московское войско (идти ему было меньше, около 11-ти верст) уже встало на берегу Вожи и начало готовиться к сражению. Только вот сражаться в теперешнем положении было никак нельзя. И понимал это пока что лишь Микула. Причина была одна и простая (о ней мы уже сказали) - Бобер потерялся.

Коломенские разведчики, аккуратно пересвистывавшиеся с серпуховчанами все время, после Зарайска вдруг перестали их слышать.

- Ну что за б...ство! - выходил из себя Микула. - Ну куда они могли??

Одно только здравое на ум приходило: что Олег часть войска отвернул и дал им по соплям. Так, что свистеть разучились. Но ведь вот же он, Олег, на пятки наступает! Как ему войско делить? На это времени сколько уйдет. Да и полков у него - не разбежишься.

- Где твой командир? - раза три уже грозно подступался он к Корноуху. Но тот (стратег невеликий) лишь неуверенно пожимал плечами, хотя и успокаивал:

- Не бойсь, воевода! В самый раз объявится. Не такой это человек.

"В самый раз... Когда это - в самый раз? Когда драка начнется? Но как я в драку полезу, не зная, где он? А где он, мать его ети?!"

Наступал критический момент. Олег маячил в десяти верстах, и надо было принимать решение. Самое много через два часа он будет здесь, и тогда уже ничего не изменишь. Главное - не уйдешь. И биться придется в одиночку с превосходящими силами. Да еще с какими! С рязанцами!

"Положу войско, а его не дождусь. Тогда, если он еще цел, и его растопчут. По очереди, как он сам любит делать. Нет! Время еще есть, время можно выиграть. По крайней мере, одну ночь".

Возможно, прежде всего Микулой руководил страх, а потом уже трезвый расчет. Этого мы уже никогда не узнаем. Но тут одно другому не помешало. И хоть хороша была позиция, очень хороша, Микула вздохнул и приказал сниматься.

* * *

В потере связи оказался виноват сам Бобер, засидевшийся на Оке без дела. Узнав о продвижении Олега на Глебов, он слишком ретиво рванулся вперед и налетел своим авангардом (довольно многочисленным) на оставленных позади войска немногих олеговых дозорных. Хорошо, что Бобер ехал в самой головке. Он приказал срочное отступление, и авангард стремительно отскочил назад, не дав, по всей видимости, рязанским разведчикам повода для сильного беспокойства. Но кто мог знать это наверняка? Бобер сильно встревожился и, чтобы не наткнуться на рязанцев вновь да и не показать им свое войско, если они вздумают вдруг основательно проверить, кто это там сзади маячит, приказал полкам отвернуть вправо и идти параллельно Олегу западнее Зарайска. Если помнить, что Глебов располагался на пять верст от Зарайска к северу, а все внимание коломенцев было приковано, естественно, к Глебову, то так же естественно разведчики проехали мимо друг друга. Бобер-то знал, куда идти и где искать, поэтому сильно не волновался. Да еще и не спешил, боясь обогнать рязанцев и тем испортить все дело.

Зато уж Микуле досталось. И страхов, и тревог, и неизвестности, и неожиданных проблем, - словом, всего, что обступает командира перед битвой, одного в меньшей степени, другого в большей, но неопытного - всегда неодолимой чащей.

Главная проблема всплыла с тем, что бросили удобную и подготовленную уже позицию и пошли - куда?! Новой позиции не было, хотя Микула, как только решил сниматься, погнал разведчиков искать. И посоветуешься - с кем?! На Никифора жалко было и смотреть, Корноух в таких вопросах был не советчик, полковники же его пока, кроме пограничных стычек, ни в одной битве не участвовали.

Дела, как обычно происходит в таких случаях, пошли сами собой, уже не подчиняясь воле командующего, а подчиняя его силе складывающихся обстоятельств. Разведчики скоро доложили, что нашли (верстах в 15-ти) более-менее подходящее местечко. Говорили: балочка неглубокая, и берега пологие, но тот берег повыше этого, и один фланг есть во что упереть. Пустошь, почти лес, густа-а-я, а к ней деревенька притулилась, Скорнищи называется.

Микула и проверять не поехал, приказал войску - туда. Все равно другого уже ничего не оставалось.

* * *

Когда уже прилично за полдень (по нашему - часам к двум) подуставшее рязанское войско вышло к берегу Вожи, то опять обнаружило лишь следы покинутого лагеря. Воеводы остановили полки. Пора было обедать и отдыхать.

Князь все дрых. Недовольный больше всех Федор растолкал его не очень почтительно. На сей раз князь поднялся быстро (видно, выспался) и без ругани. Натер лицо снегом, встряхнулся по-собачьи, спросил:

- Что, нагнали уже?

- Нет. Они опять ушли.

- Опять?! - тут князь встал и медленно, внимательно оглядел все вокруг. Увидел, понял, что-то для себя решил.

- Трусят, сукины дети. Шибко трусят. Ну что ж, нам ничего не остается... Надо догнать, пока они до Пронска не добежали. Вперед!

- Погодь малость вперед-то, князь. Охолони. Верст двадцать пять, а то и поболе уж отмахали. Шутка, что ль? Пешцы обезножили, поди. Пожрать надо, да вздохнуть чуток.

- Двадцать пять?! Черт! А я все дрых? Не могли разбудить, что ль?

- Тебя разбудишь. Да и зачем?

- Хм! Ладно. Вздохнуть, конечно, надо. Но и догнать надо. Сегодня же.

* * *

Разведчики не ошиблись, от Вожи до Скорнищ выходило 15 верст. Освоившиеся на походе коломенцы легко (а можайцы и вовсе шутя) одолели это расстояние и еще засветло стали располагаться. В деревне не оказалось живой души, и она пошла по бревнышку на укрепление лагеря и костры. Обозных лошадей выпрягали, уводили за деревню, а сани опрокидывали на бок н ставили встык друг к другу, сплетая оглобли, по середине склона балки. За таким укрытием стрелкам можно было стоять, почти не пригибаясь.

С расположением Микула не мудрил - выбора тоже не было. Своих пешцев поставил встык к пустоши и деревне, дальше пешцев можайских (их было немного), рядом можайских конных, а за ними, на фланг, всю свою конницу. Таким образом можайцы, на которых он не сильно надеялся, прикрывались своими с двух сторон и должны были почувствовать себя уверенней. Левый фланг держала своя (надежная) конница, правый уперся в пустошь, куда сунуться было просто невозможно. Все делалось как будто правильно, по законам и заповедям войны, даже уставить войска и спрятать арбалетчиков за санями успели до подхода рязанцев. Все это подогревало, подкрепляло надежду, что держаться можно долго. Однако уверенности и настроения не было. Потому что не было главного - Бобра не было.

* * *

Рязанская конница появилась на противоположном берегу балки уже в сумерках. Возможно, разозленные долгой погоней, конные решили с ходу "пощупать купцов" и ринулись через балку, не задержавшись на берегу, не осмотревшись, а главное, не дождавшись князя, который двигался с пешцами.

Однако арбалетчики Корноуха из-за саней очень быстро остудили этот горячий порыв. С полсотни всадников слетело с седел, десятка три попорченых коней забарахтались в снегу, и конница отскочила назад. А пока на рязанском берегу шла суматоха и жестокая ругань (подоспевшие воеводы давали инициаторам атаки жестокую нахлобучку), впереди московских саней, у самого дна балки по всему фронту вспыхнули большие костры, ярко осветив дорогу рязанцам и словно приглашая их на московские стрелы.

Олег хмыкнул удивленно (московское расположение на противоположном склоне выглядело внушительно), приказал разбивать лагерь, ужинать, отдыхать, а сам поехал вдоль балки познакомиться с позицией и завтрашним полем битвы.

Измученные долгим маршем рязанцы быстро сваливали с себя снаряжение и поклажу, разводили костры, устраивали ночлег. Они с презрением посматривали на московские костры, означавшие только одно: великий страх "купцов", боязнь того, что рязанцы даже после такого тяжелого перехода ночью могут устроить какую-нибудь пакость. Конечно, сил у них на это не осталось, но знать, что кто-то думает, что они есть, было лестно.

Только князь с воеводами не мог себе позволить отдыхать, хотя, впрочем, князю это было вовсе и не нужно. Они ездили вдоль балки, примериваясь к завтрашнему дню. Федор Панкратьевич был воевода старый, опытный и, пожалуй, единственный, кого князь слушал, а иногда и слушался. Сейчас Олег обращался только к нему, Михаил ехал сзади, помалкивал.

- Федор Панкратьич, всю конницу заберешь себе. Отведи ее на правый фланг, там встанешь. Когда я ихний забор, - князь кивнул на московские сани, - подожгу, тут и бей. Только не очень спеши, дай как следует с ними сцепиться.

Федор неопределенно как-то хмыкнул, промолчал.

- Чего молчишь?

- Ды... Я, конечно, ударю. Только как-то просто уж очень все. У них тоже на фланге конница. Больше чем у нас. В тыл им пойти? Коней замучаем, снегу много.