Осторожно, женское фэнтези. Книга 2 - Ирина Шевченко

Я специально не вернулась после разговора с Оливером в зал, чтобы гнев божий не обрушился на тех, кто ничем его не заслужил. Но если комета и пролетела где-то там, волоча за собой пылающий хвост, я не видела ее за задернутыми шторами.

Зато, когда мне почти наскучило ждать, явился Мэйтин собственной персоной.

Встал передо мной, сунув руки в карманы джинсов. Вздохнул угрюмо.

— И что ты творишь, позволь узнать?

— Поступаю правильно, — заявила я ему. Храбрая мышка: внутри все холодело от страха, но отступать я не собиралась. — Для меня правильно. И для Эда. И для Оливера тоже. И если ты не согласен, можешь шандарахнуть меня молнией. Но ты этого не сделаешь, потому что тогда некому будет спасать твой мир. А если посмеешь причинить вред Эдварду, я сама перережу себе вены, и итог будет тем же. Понял?

— Угу, — кивнул он. — Это ты меня сейчас шантажируешь, да? Угрожаешь? И с чего интересно ты решила, что я буду тебе как-то мешать? Разве до этого я вмешивался?

— Я нарушила твои условия.

— Они не мои, я уже говорил. И ты пока ничего не нарушила. Даже наоборот. С учебой у тебя полный порядок. Личное счастье, если не напортачишь в последний момент, считай, тоже в кармане.

— Но ты сказал, Оливер… — пробормотала я, ничего не понимая.

— Я сказал — Оливер? — возмутился бог. — Я сказал: любимый мужчина. А Оливера Райхона ты сама приплела. Ну, я и подумал, что тебе виднее. Или ты уже не помнишь тот разговор?

Не помнила. Но если он говорил, наверняка так все и было.

Я закрыла горящее лицо руками. Боже, это же надо быть такой дурой!

— Не надо, — согласился он.

— Но ты… Ты спросил, что я творю…

— Естественно, я спросил. И еще раз спрошу. Что ты творишь? Почему ты сидишь тут, когда твой мужчина давным-давно ушел?

— Как? В смысле… зачем?

Бог передернул плечами:

— Не знаю. Может, вспомнил, что кошку забыл покормить. Может, видел, как ты под ручку утащила ректора в укромный уголок, и решил, что не хочет присутствовать при продолжении?

Боже…

— Да тут я, тут. И он никуда не денется. Завтра с ним встретишься, утро вечера, как говорят…

Ну, уж нет!

Я вскочила с кресла, в котором ожидала прибытие кометы, и кинулась к двери.

— Стоять! — резко приказал бог.

Тут же за окном что-то громыхнуло, и по стеклам забарабанили тяжелые капли.

— Теперь иди, — разрешил Мэйтин.

— Дождь? — я однозначно ничего не понимала. Что это? Маленькая божественная месть за то, что я накинулась на него с угрозами, тогда как сама все запутала? Или…

— Или, — ухмыльнулось божество. — Это не просто дождь. Это гроза. А во время грозы…

— Отключается сеть стационарных порталов, — дошло до меня.

— Вот именно. Так что далеко твой доктор не уйдет.

Гроза? В марте?

Я чуть не прослезилась от благодарности. А говорил ведь, что даст мне только одно чудо…

— Это не для тебя, — сказал Мэйтин. — Это — для него. Хотя уже не знаю, нужно ли ему такое непутевое счастье… Ну, чего ты встала опять? Флажком тебе махнуть?

Однажды я тебя все-таки расцелую, боже!

А счастье я, может быть, и непутевое, зато быстрое.

И если бы не каблуки, не пышные юбки, не норовившие кинуться мне под ноги люди и эльфы, была бы еще быстрее. Если бы не тяжелая входная дверь и не охранявший ее страж, то ли тугоухий, то ли тупоумный, не понимающий с первого раза, что да, леди уже уходит. Если бы не мокрые ступеньки и скользкая дорожка. Не дождь, в секунды намочивший меня до нитки, и не выбившиеся из прически и облепившие лицо волосы…

Вот и пригодилась практика на полигоне…

Вылетев за калитку, я остановилась и огляделась, неизвестно зачем, ведь от посольства вела всего одна дорога, и расчерчивающие небо молнии уже высветили впереди на ней одинокий силуэт.

Но я осмотрелась все-таки.

Наверное, не до конца еще поверила, что все будет так легко. Испугалась, что кто-нибудь или что-нибудь помешает. Засомневалась. Во многом и сразу… Подобрала отяжелевшие от воды юбки и побежала еще быстрее.

И догнала, конечно же.

— Бет? — он обернулся, когда между нами осталось всего несколько ярдов. Видимо, услышал шаги за спиной. — Бет, что вы… О, боже!

— Я не боже, я — счастье, — бормотала я, пока он кутал меня в свое пальто и оттирал щеки от слез вперемешку с дождевыми каплями.

— Горе вы, — прижал меня к себе, коснулся губами мокрого холодного лба. — Давно в лечебнице не лежали? Простудиться хотите? Разве так можно?

— Нельзя, конечно, — всхлипнула я, подставляя лицо под дождь и поцелуи. — Нельзя так. Я за ним… вот… а он — про простуду… Немедленно говорите мне, что… что любите и жить без меня не сможете!

— Смогу, Бет, — он обнял меня еще сильнее, так, что дышать не только от нахлынувших чувств стало трудно. — Смогу, но не хочу этого безумно.

А о любви он ничего не сказал. Но это было и не нужно.

И если бы выключили дождь, стало бы совсем хорошо. Но Мэйтин то ли забыл о нас, то ли скромно решил не подглядывать.

Однако следили за нами не только боги, но и люди. Причем люди инспектора Крейга. И они не отводили стыдливо глаза и об увиденном докладывали сразу начальству. А начальство было не менее благосклонно к нам, нежели один белобрысый чудотворец. Я подумала об этом, когда на дороге нас нагнал «случайно» проезжавший мимо автомобиль, с красующимся на дверце значком полиции академии, который не догадались или не посчитали нужным спрятать.

— Добрый вечер! — перекрикивая рев мотора и шум дождя, проорал из притормозившего авто улыбчивый до оскомины дядька. — Сеть накрылась? Может, подвезти куда?

— В Северный поселок, если вам по пути, — ответил Эдвард, не выпуская меня из объятий.

— По пути, по пути. А куда… э-э мисс?

— Миссис, — поправил мой невозможный доктор. Задняя дверца машины сама распахнулась перед ним, и меня бережно сгрузили на кожаные сидения. — Миссис Элизабет Грин. Моя жена. И ей, естественно, туда же куда и мне.

Сел рядом со мной, и я уткнулась ему в плечо, чтобы спрятать лицо, раскрасневшееся, стоило вскользь подумать о том, что за отчеты получит инспектор.

Глупая мышка: поздно прятаться, мышеловка захлопнулась. Маленькая уютная мышеловка с кусочком сыра щелкнула перед носом пружинной дверцей, а мышка осталась снаружи, свободная и испуганная этой свободой.

Потом был дом. Тепло очага. Радостное избавление от холодных, хлюпающих водой туфлей. Снова вспыхнувшие щеки, когда с меня со смешливым ворчанием стягивали вымокшее насквозь, липнущее к телу платье. Дрожь по коже, вовсе не от холода…

Толстый махровый халат, мягкое кресло и чай с лимоном.