Пульс Хибин. Сборник - Борис Николаевич Никольский

разгаре, но там объявился медведь, который вдруг покинул берлогу. Задрал корову, пугал людей и так неожиданно появлялся и исчезал, что местные охотники ничего не могли сделать. Если бы не ежедневные тренировки, и я бы не успел вскинуть винтовку. Именно эту, спортивную, с которой настолько сдружился, что перестал замечать ее восьмикилограммовый вес. Впрочем, попал ли, не знаю. Зверь после выстрела скрылся, но цель оказалась достигнутой: бродяжничать он перестал. В областной газете тогда появилась заметка: «Стиль чемпиона». Об этом случае я и напомнил Кучумову...

Потом была очень странная встреча с тренером. Он уезжал в отпуск, мы не виделись больше двух месяцев. Узнав о его возвращении, я прибежал на спортбазу, и вдруг первое, что он сделал, — ткнул пальцем в винтовку у меня за спиной:

— Так всюду и ходишь?

— Не всюду, но сейчас я прямо из заповедника. Очень хотел поскорее вас повидать.

Он как будто совсем не услышал этих слов.

— И стреляешь там? И где патронов столько берешь?

Я отрицательно покрутил головой:

— Николай Николаевич! Разрешите доложить. Стреляю лишь по мишеням и лишь на комплексных тренировках и соревнованиях, а так — только вскидки. Вы же знаете, сколько их каждый день надо делать! «Навык быстро угасает, если его не поддеркивать» — ваши слова!.. А впереди всесоюзные соревнования, чемпионат Европы, чемпионат мира.

Он закивал, соглашаясь:

— Знаю, это я знаю, известно, но... — не договорив, он безнадежно махнул рукой и, не простившись, ушел.

Не ушел даже, побежал от меня.

Что, однако, означали его «но», безнадежный жест и то, что он не захотел, не смог дальше со мной говорить?

4

И вот... Когда же? Всего три дня назад, утром, вскоре после рассвета, я шел по этой же седловине. С визгом пробегали тундровые крысы. Уже перелинявшие куропатки вспархивали из-под моих ног, белыми хлопьями падали шагах в двадцати, затаивались между кочками.

Заяц, тоже перелинявший, приготовившийся к зиме, похожий на снежный ком, проскакал вниз по склону.

— Не бойся! — крикнул я. — Не обижу!

Провожая зайца глазами, я оглянулся. Далеко внизу лежал город. Его освещало солнце. Сквозь синеву легкого марева тусклыми искорками поблескивали стеклянные стены зданий. Тихо, покойно было здесь, наверху!

Наши горы оглажены древними ледниками. Потому-то, когда ложится хороший снег, они влекут к себе лыжников чуть не всей страны. Их съезжаются тысячи. Канатные дороги неутомимо возносят желающих на вершины. Перевалы, склоны оживлены тогда не меньше людных городских улиц. Но есть и любители летних прогулок по тундре. Вот почему, когда я увидел шагах в трехстах от себя движущуюся фигуру, в первый момент мне показалось, что это человек. Переваливаясь с ноги на ногу, сиротливо ссутулившись, он медленно уходил в сторону ущелья.

Я крикнул:

— Эй!

Он продолжал идти. Я схватил бинокль: бурый медведь! Мерно колыхалась его спина. На ней остро выпирали лопатки и узкий, как у сухой костистой кобылы, хребет. Старый и очень исхудалый зверь. Шел с трудом, волоча правую заднюю лапу. Но куда же он направляется? Там пропасть! Над нею козырьком нависает гребень обрыва. Загудит вырывающийся из тоннеля электровоз, зверь шарахнется и сорвется вниз! Где же ему удержаться! Да еще такому, с искалеченной лапой!

Я хранил в нагрудном кармане куртки патрон из того набора, который принес мне победу на олимпийских играх. Было приятно иметь его при себе. Я зарядил винтовку и выстрелил. Не в зверя, в утес, который был в пяти шагах перед ним. И я видел, как медведь, вскинув морду, с удесятеренной быстротой метнулся, но — какое несчастье! — не назад, а вперед.

От грохота каменной лавины задрожал воздух. Когда я подбежал к обрыву, над ущельем клубилась пыль.

В сумке через плечо у меня была радиостанция местной связи. Я нажал кнопку вызова дирекции заповедника. Ответил Кучумов.

— На седловине чепе, — сказал я. — Медведь шел в сторону ущелья. Сорвал собою осыпь. Возможен завал железнодорожной линии.

— Что с самим зверем?

— Пока не знаю.

— Но все же? Где и когда вы его впервые обнаружили?

В тоне кучумовского голоса звучала уже знакомая мне неприязнь, и потому я не стал сообщать о том, что медведь был хромым и что я попытался выстрелом отпугнуть его от обрыва.

— Так где же вы его впервые обнаружили? И что с ним в конце концов стало?

— С седловины это не видно, — ответил я. — Спущусь вниз, тогда попытаюсь выяснить. Однако путь это долгий.

— Понятно, — он говорил уже совсем жестко, с надменностью. — Но в ущелье вообще не спускайтесь. Я сейчас свяжусь с диспетчерской комбината. Ваша задача — флажками обставить гребень склона в месте схода осыпи. Вам ясно?

— Да.

Разговор оборвался.

Ну а сегодняшний день начался для меня с вызова как раз к одному из тех самых уважаемых в нашем городе людей, кто еще недавно с таким почетом встречал меня на аэродроме.

5

В служебном кабинете этого человека (его звали Дмитрием Степановичем) я бывал уже неоднократно. И в первые дни после возвращения с игр, и почти всякий раз, когда приезжали именитые гости. Чемпион! Гордость города!.. К тому же, если гостям надо было показать горную часть заповедника, то вообще мало кто мог сделать это лучше меня. «Наверно, — подумал я, — и теперь пойдет речь о таком поручении», — и потому явился при галстуке, в белой рубашке, светлом костюме, в бежевых полуботинках на толстой рифленой подошве и с памятным олимпийским значком в петлице. Как оказалось потом, нелепее ничего нельзя было придумать.

В очень просторном и светлом кабинете Дмитрия Степановича стояли три стола. Один — рабочий, с телефонами, у самой дальней от входа стены; другой — с макетом всех зданий города, окрестных гор, нитей спортивных подъемников — справа от двери. Третий, широкий и длинный, покрытый зеленым сукном, занимал среднюю часть кабинета. Когда я вошел, по сторонам его сидели директор заповедника, мой тренер, секретарь городского комитета комсомола, городской прокурор и начальник милиции.

Завидев меня, Дмитрий Степанович начал подниматься со своего места в торце стола, и с каждым моим шагом его широкоплечая, слегка сгорбленная фигура не только делалась выше, но словно бы даже все более грозно нависала навстречу мне.

Я остановился напротив него, кивком поздоровался сразу со всеми. Никто не