Екатерина Великая - Ольга Елисеева

Серьезность положения показывал тот факт, что оба брата Паниных — Никита Иванович и Петр Иванович — немедленно приехали в дом своего племянника Михаила Дашкова и заперлись с ним в отдельной комнате, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию. Сама княгиня до совещания допущена не была. 12 мая она родила сына Павла и лежала в постели, оправляясь после родов. Екатерина Романовна испытывала танталовы муки, не имея возможности услышать, о чем говорят Панины с ее мужем за стеной, в соседних покоях. Утром того же дня приехал статс-секретарь Екатерины II Г. Н. Теплов с письмом императрицы, но не к Дашковой, а к ее супругу. Михаила Ивановича просили частным образом повлиять на жену. «Я искренне желаю не быть в необходимости предать забвению услуги княгини Дашковой за ее неосторожное поведение. Напомните ей это, когда она снова позволит себе нескромную свободу языка, доходящую до угроз», — писала императрица. У нее были основания не верить в то, что Хитрово не обсуждал с Екатериной Романовной своих намерений.

Во время путешествия Екатерины Романовны за границу Дени Дидро записал замечание княгини о том, что после дела Хитрово только болезнь избавила ее от ареста. В «Записках» об этом нет ни слова. Однако есть живая картина страданий Дашковой в часы ожидания действий императрицы, совершенно непонятная, если принять версию мемуаров о непричастности Екатерины Романовны к делу. Испытанный молодой женщиной, еще не оправившейся после родов, страх привел к нервному срыву. «Я почувствовала сильные внутренние боли и судороги в руке и ноге»[740], — писала она. После припадка, сопровождавшегося частичным параличом конечностей, княгиня выздоравливала очень долго. Участие в деле Хитрово для Дашковой, как и для остальных высокопоставленных вельмож, осталось без последствий, если не считать потерю доверия императрицы.

Вскоре двор отбыл в Петербург, а Дашкова вынуждена была остаться в Москве под благовидным предлогом «поправления здоровья». Это была первая кратковременная опала княгини. Муж Дашковой не подвергся гонениям, так как не был ни в чем замешан, императрица нарочито благоволила к нему, что на фоне немилости к самой Екатерине Романовне не могло не ранить княгиню. В июле Михаил Иванович уехал в Петербург, а затем в Дерпт, где квартировал его полк. «А я переехала в наше имение, лежавшее в семи верстах от Москвы… Чистый воздух, холодные ванны и правильная жизнь благотворно повлияли на мое здоровье. В декабре я, хотя еще и не совсем окрепши, уехала в Петербург», — сообщала княгиня.

Вновь в Москву Дашкова вернулась только через два года и опять опальной. На этот раз ее имя оказалось замешано в деле подпоручика В. Я. Мировича, предпринявшего неудачную попытку освободить из Шлиссельбургской крепости свергнутого Елизаветой Петровной императора Ивана Антоновича. Несчастный узник, более 20 лет проведший в заточении, был убит охраной, а Мирович приговорен к смерти и казнен.

Пока тянулось расследование связей Мировича в вельможной среде, к Дашковой пришло страшное известие. Ее муж, посланный с русскими войсками в Польшу способствовать вступлению на престол короля Станислава Августа Понятовского, скончался. Нервы Екатерины Романовны, и без того натянутые как струна, не выдержали. «Левая рука и нога… совершенно отказались служить и висели, как колодки… Я пятнадцать дней находилась между жизнью и смертью»[741], — писала она. Горе оглушило княгиню. Ее семейная жизнь не была гладкой, измученный домашним деспотизмом супруг, случалось, изменял Екатерине Романовне, она ревновала его к императрице. Много лет спустя на одном из московских балов дочь Дашковой Анастасия Щербинина говорила А. С. Пушкину, что ее отец был влюблен в Екатерину II. До определенного момента мягкий и добрый Михаил Иванович служил своей вечно интригующей супруге стеной более надежной, чем ее крупные политические покровители — Панины. На многие выходки Дашковой императрица закрывала глаза из дружеского расположения к князю. Больше этой защиты не было.

30 января 1763 года в Москве начался так называемый маскарад — масштабное театрализованное шествие под названием «Торжествующая Минерва», венчавшее коронационные празднества. Маскарад продолжился 1 и 2 февраля. Шествие было устроено на Масленой неделе и совпало с традиционными народными гуляньями, поэтому его карнавальная сторона воспринималась публикой как должное. Заранее расклеенные по городу печатные афиши разъясняли смысл представленных во время праздника масок. «По большой Немецкой… от десяти часов утра за полудни будет ездить маскарад, названный „Торжествующая Минерва“, в котором изъявятся гнусность пороков и слава добродетели».

Действо было призвано возвеличить новую императрицу как справедливую правительницу, покровительницу наук и искусств. Начинался маскарад сатирическим показом дурных человеческих качеств. Актеры изображали пьянство, лень, мздоимство, мотовство, спесь, невежество. Следовавшие за ними маски представляли высокие нравственные свойства: кротость, любовь, щедрость, разум, просвещение. Заключительная часть шествия именовалась «Златым веком», в ней участвовали античные боги Зевс, Астрея, Аполлон и, наконец, Минерва, символизировавшая Екатерину. Над ней при помощи «маскарадных машин» парили Виктория и Слава.

Очевидец А. Т. Болотов писал, что зрелище было «совсем новое, необыкновенное и никогда, не только в России, но и нигде не бывалое… подобное Римским… Там на высокой колеснице изображался Парнас, Аполлон, Музы. Тут восседал Марс с Героями в полных доспехах. Здесь видели Палладу или Минерву с Шлемом на челе, с Эгидою, копьем; у ног ее Сова с Математическими инструментами». В маскараде участвовало около четырех тысяч человек на 250 колесницах, влекомых волами[742].

Шествие проходило под арками из зеленых веток и цветочных гирлянд. На каждой красовался девиз-пожелание, например: «Вечное вёдро» — то есть прекрасная солнечная погода на все царствование. Маскарад описывал большой круг по улицам Москвы. Его маршрут начинался от Головинского дворца за Яузой, напротив Немецкой слободы, затем пролегал через Салтыков мост по Ново-Немецкой слободе и двум Басманным улицам, по Мясницкой до Никольского моста, мимо Ильинских ворот по Покровке и Старой Басманной, возвращаясь к Головинскому дворцу. Сама Екатерина в первый день торжества наблюдала шествие из дома И. И. Бецкого.

Главным режиссером действа был знаменитый русский актер Ф. Г. Волков. Тексты для хоров писали М. М. Херасков и А. П. Сумароков. Над постановкой трудились музыканты, художники, костюмеры, портные. Сумма затрат составила 51 952 рубля 38 копеек[743].