Минус всей моей жизни (СИ) - Наталия Матвеева

Она кусалась, больно, обиженно, она горела в его руках и тянула, тянула его на себя, прижимаясь все теснее, не давая вздохнуть, не давая собрать себя под контроль…

Мозг поплыл, жарко, жарко, Сережа не мог насладиться ею, отчаянно целуя и бешено лаская ее шею, жестко потягивая за волосы, слыша ее вздохи и умирая от собственного напряжения, начинающего потихоньку взрывать его внутренности…

Она, Женя, была прекрасна, божественна, идеальна для него… И она… была чужой, она не принадлежала ему, она хотела порвать с ним… Нет, нет, лишь бы эта минута никогда не кончалась, Сережа умер бы вот так, рядом с ней, ощущая, как ее нежные руки впивались в его шею, поглаживая в огненном трепете плечи и спину, как она выгибалась навстречу ему, жадно подставляясь под новые ласки и вздыхая, вздыхая…

Нет, он умрет прямо сейчас, умрет от наслаждения, от бешеного отчаяния, от желания, сводящего его с ума своей неистовой силой…

Ее ножки обнимали его, он видел, как задрался подол ее платья, посылая новые искры его телу, он не мог сдерживать себя, грубо лаская руками эти бедра, ощущая, как она теснее сжимает их вокруг него и едва вдыхая воздух от жара, желая целовать их, целовать ее всю… Она будто создана для него, для того, чтобы он целовал ее…

Темпы все нарастали, Сережа был на грани фантастического взрыва, он все горячее ласкал ее, целуя ее губы, губы, шею и снова губы, лаская руками ее тело, ее бедра, прекрасные, фантастические, нежные, ощущая, как она движется в такт его ласкам и продолжая дарить ей всю свою жадную и отчаянную любовь, упиваясь ее тяжелыми вздохами, ее ответными прикосновениями, обжигающими его кожу…

- Все, все, Сережа, хватит… - едва слышно, умоляюще шепнула она, задыхаясь, и он посмотрел ей в глаза на один лишь миг, заметив блеснувшие слезы и огненный румянец на ее щечках… Она хотела оттолкнуться, слабо, обессиленно, но он не мог, не мог ее выпустить, лишь сильнее прижав к себе и понимая, что это, возможно, последний раз, когда он держит ее в своих руках, когда чувствует ответные ласки и ее нежное, трепещущее, горящее тело под его неистовым напором…

Нет, нет, ни за что, лучше сдохнуть сто тысяч раз самой мучительной смертью, но… Он ее не выпустит, не сейчас…

Сережа зарычал, снова набросившись на нее с поцелуями, жадно потягивая ее за нежные кудряшки и лаская ее кожу, ее горячую щечку, спускаясь ниже, к шее… Ее руки с силой вцепились в его спину, тяжелый вздох… Никаких остановок, никакого контроля, он никогда в своей жизни никого так не желал, он никогда не доходил до болезненного, уничтожающего конца, он никогда не был так влюблен в кого-то… Настолько, что готов был на любую муку… любой ад…

Рука, его рука… скользнула к груди… Он едва выдохнул, ее грудь была прекрасной, слишком прекрасной, мягкой, манящей…

О, нет, нет, потерпи еще, Сережа, не сейчас, не сейчас…

Ее губы стали нежными, она задрожала, откинувшись к стене лифта, и тихо застонала, заставив его тело отреагировать до предела… Руки, грудь, грудь, бедра, быстрее, быстрее, рука все выше по бедру, уже под платьем, нужно остановиться, она стонет, ах, Боже, как же она прекрасна… Ее бедра конвульсивно сжались, Женя вдруг легко прикусила ему губу и тихонько вскрикнула, обмякнув всем телом, а ее дрожащая рука процарапала глубокий огненный след по его спине…

Сергей не мог не смотреть на нее, не мог не сжимать в объятьях, наслаждаясь ее состоянием, умирая от счастья, мечтая держать ее в руках вечно, целовать ее лоб, нос, эти веснушки, эти румяные щечки, вдыхать ее запах и… взрываться бешеным фейерверком вместе с ней, с трудом вдыхая и выдыхая, с трудом сдерживая себя на грани волшебного завершения, тоже ощущая обжигающую дрожь…

Он жадно, любовно смотрел на нее, а она, положив голову ему на грудь, тяжело дышала, а из глаз ее лились слезы, все сильнее… Она всхлипывала, дрожала, неистово обнимая его, не позволяя выпустить из рук, и Сергей до боли стискивал ее в своих объятьях, ощущая ее дрожь и ненавидя себя, ненавидя снова и снова злясь…

- Женя. – тихо позвал он ее шепотом, хриплым, еще страстным, да разве он мог успокоиться рядом с ней хоть на секунду???

Он злился на ее слезы, отчаянно желая, чтобы она вернулась к нему, но Женя лишь покачала головой и, подняв на него обессиленные, сияющие глубокой болью и безнадежностью глаза, вдруг потянулась и поцеловала его в губы…

Вспышка, вспышка, о, Женя, прошу, не целуй так, это прощальный поцелуй, я чувствую, прощальный, я не могу тебя потерять, я не могу без тебя жить, не могу ни единой секунды, прошу, не делай этого, я все исправлю, я, черт возьми, планету с ног на голову переверну, я все исправлю, только не оставляй меня, ты нужна мне, ты нужна мне, ты нужна мне…

Губы, такие нежные, но в них будто сосредоточилась вся ее любовь, все ее отчаяние, вся боль… Она не могла иначе, она была слишком правильной…

Секунда… Она посмотрела на него, сердце, сердце Сережи разрывалось от боли, он провел рукой по ее щеке… Она плакала, он все летел и летел дальше в свою болезненную пустоту, одиночество, отчаяние… Как же больно, он никогда не испытывал столько боли…

Женя тяжело вздохнула и, бросив на него последний, любящий взгляд, слабой рукой нажала на кнопку этажа, медленно убрав с себя его руки и встав на пол, оправляя платье.

- Женя… - севшим, отчаянным голосом позвал он, но она лишь посмотрела через слезы в его глаза и покачала головой:

- Я научусь жить без тебя, Сережа… И ты научись как-нибудь. У тебя семья. Это был последний раз…

Дверь лифта отворилась, и Женя, обойдя столпившихся на площадке людей, стремительно убежала, закрывая лицо руками, а Сергей с огромной, разрывающей его душу болью смотрел ей вслед, все еще чувствуя на губах ее поцелуй, а в руках, словно ожог - ее нежное тело.

Глава 19. «Плюс»

Февраль закончился, а вместе с ним и медленно ползущий в сторону лета, приятный, поднимающий настроение и заставляющий все чаще улыбаться на солнце и снимать шапки – и март, уступив место то теплому, то лютому, то дождливому, то снежному, то солнечному, то пасмурному апрелю.

На жухлых и грязных газонах, даже там, где во дворах они были умело и беспечно использованы под парковку автомобилей, на всех незаасфальтированных участках земли стала пробиваться свежая, зеленая трава, а деревья окружились бледной, нежной дымкой листвы, предвкушая все больше и больше теплых дней впереди…

Кошки громко мяукали, молодежь все чаще застревала парочками на каких-нибудь скамейках в парках, обнимаясь, целуясь или даже просто глядя друг на друга влюбленными глазами… Даже Игорек Сторожев вдруг случайно обнародовал свою страшную тайну, что он уже давненько общается с сисадмином своей фирмы по «скайпу» и в социальных сетях, стремительно наращивая обороты и уже желая перевести виртуальное общение в разряд реального…

Все кругом цвело и впадало в беспросветную романтику… А Женя все барахталась в своем море боли, пытаясь найти хоть что-нибудь, хоть бревно, хоть спасательный круг, хоть нащупать камень под ногами, чтобы перестать тонуть с головой в своей несчастной любви.

Она не уволилась. Угрюмо проанализировав все шансы, Женя пришла к выводу, что устроиться на работу в почти что двадцать шесть лет без трудовой книжки, а значит, без реального доказательства своего опыта работы, она вряд ли сумеет, а найти еще более-менее приличную должность, чтобы платили хотя бы половину из того, что ей платит Минаев (категорически отказавшийся уволить ее и выдавать ей на руки трудовую книжку, кретин этакий!), вообще не представлялось возможным в этой реальности…

Стиснув зубы и думая только о Полине и о том, что осталось меньше полугода на то, чтобы собрать нужную сумму на путевку, Женя каждый день шла на «Черный полюс», где ей предстояло стать настоящим призраком для него, для Сергея…

Забавно, когда мы влюбляемся в кого-то, и что-то идет не так – нас не любят в ответ или есть какая-то другая причина, по которой мы не можем быть вместе с любимым, - мы отчаянно надеемся, что эта любовь пройдет…

Женя думала, что она сильная, думала, что сможет двигаться дальше, что время излечит ее болезнь, а душа найдет иной объект для бескомпромиссного притяжения, но каждый день, встречаясь с Сережей лицом к лицу и работая в тесной связке, ей было до изнеможения трудно говорить с ним, обходить его стороной, не приближаться ближе, чем на метр, стараться не смотреть в глаза и разговаривать с ним холодно, отстраненно… Каждый день она переживала словно на поле битвы с самой собой, отчаянно понимая, что дни идут за днями, превращаясь в месяца, а любовь, ее любовь, никуда не девается, принося ей каждый миг новое и новое мучение…

Она отчаянно пыталась жить своей жизнью, она общалась, заводила новые знакомства, мечтала о свидании и о том, что ей кто-нибудь так ужасно понравится, что она забудет о Сереже и станет свободной… Но каждую минуту ее сердце взывало к нему, тянулось, как зеленые ростки к восходящему солнцу, чеканило удары только понимая, что он там, за этой закрытой, теперь всегда закрытой дверью директорского кабинета… Каждую минуту ее взгляд, больной, измученный, потухший, падал на него, особенно когда Женя знала, что он ее не видит… Каждую минуту все ее нутро до боли скручивало в узел при мысли, что она не может подойти к нему, не может прикоснуться, не может поцеловать, потому что он не принадлежит ей и никогда не будет принадлежать…