Жена Дроу - Ирина Баздырева

Прикрыв котелок крышкой, Ивэ поднялась, взяла клинок и начала делать им медленные движения, изображая выпады, удары, замахи. Ника завороженно наблюдала за ее плавными, но четкими движениями, понимая, что Ивэ хотела расшевелить, разбудить ее память. Но кроме элегантных мушкетерских поединков и дерзких боев, таинственного Зорро, ничего припомнить не могла.

Когда нежно розовые краски заката, сгустились до трагично багряных, Ивэ, подошла к котелку, осторожно зачерпнула настой кружкой и поднесла ее Нике. Она приняла полную кружку настоя и без всяких возражений выпила ее всю, чувствуя себя виноватой за то, что все труды Ивэ пропали зря и ее ждет очередное разочарование. Настой имел пряный, горьковатый вкус, но пить его было приятно.

— Все дни, что ты будешь его пить, тебе нельзя принимать пищу, — предупредила ее Ивэ. — Думай только о поединках и о победе. Желай ее всей душой.

Ника, держа в руках пустую кружку, едва слышала ее: на нее, вдруг навалилась сонливость, которую она не в силах была перебороть. Ей было стыдно перед Ивэ, но она ничего с собой не могла поделать. Голос Ивэ удалялся от нее и ей так и не удалось выслушать свою наставницу до конца.

Всю ночь ей снились странные сны: то она в широкополой шляпе с пером и мушкетерском плаще ведет полный шалости дуэльный поединок, то, не позволяя своему противнику содрать с себя маску Зорро, загоняет его под потолок, где они ведут рискованный бой. Однако ей не повезло: ее сбрасывают вниз и она понимает, что сейчас разобьется, но ловко приземляется на пол и вот она уже не Зорро, а стремительный Джет Ли и дурашливый Джеки Чан, с удовольствием укладывавшие своих противников направо и налево. Поднявшись утром, вопреки ожиданию, с ясной головой, она подивилась, что вот ведь присниться же такое. Даже не умывшись, только успев натянуть штаны и рубаху, Ника взялась за клинок. То медленно, то быстро она начала повторять все те движения, что ясно проносились в ее сновидении. Иногда сабля была не нужна и она попросту отбрасывала ее, но потом хваталась за нее снова. Заканчивая, она начинала все опять. Вечером, потрясенная Ивэ, как-то неуверенно протянула ей кружку с настоем. Едва удерживая ее, дрожащими руками, Ника выпила его и утерев с лица пот, повалилась на землю, заснув мертвым сном. И опять ей снились до жути реальные сны. Крадущийся ниндзя с молниеносной реакцией и неожиданными смертельными приемами. Костедробильный тайский бокс и полные философского смысла боевые приемы шаолиньских монахов. И опять ей пришлось днем повторять все то, что она видела во сне ночью. Это заняло у нее целый день и половину ночи. Ивэ находилась при ней неотлучно, с ужасом и восхищением смотря на то, что вытворяет ее ученица. Несколько раз ей приходилось спасаться от нее бегством. Она терялась, не понимая откуда Ника могла видеть подобные драки и как все это применить к владению саблей. Правда когда Ника начала кружить по поляне с шестом, что вытащила из крыши, куда запрыгнула одним махом, не хуже Харальда, Ивэ воспрянула духом. Ближе к рассвету, Ника рухнула как подкошенная, так и не выпустив из рук шеста. Она проспала сутки, очнувшись на рассвете следующих, обнаружила возле себя Ивэ.

— А настойчик-то здорово вставляет, — хрипло засмеялась она. — Дашь еще?

— Ты, что снова видела сон? — перепугалась Ивэ.

— Нет, но… он так забирает… какую траву ты туда набухала?

— Нет, не дам… С тебя достаточно. Где ты всего этого нахваталась? Знала бы, дала тебе только одну кружку. Сегодня сама, без настоя, повтори все то, что выучило твое тело и немного приди в себя. Я посмотрю. Если с тобой будет все в порядке, выпьешь то, что осталось и если сны будут повторятся, значит запас твоих знаний исчерпан. Но тебе с лихвой хватит и этого.

Ника открыла было рот, что бы возразить, сказать, что с ней все в порядке и ей очень хочется узнать на что еще способно ее тело, но закон ниндзя и учение Шаолиня гласит: слово учителя — закон.

— Хорошо, сэнсэй, — покорно произнесла Ника. Ивэ странно посмотрев на нее, ушла в хижину, окончательно продрогнув от предрассветного холода.

А Ника попыталась подняться. Она не сказала Ивэ, что в эту ночь ей снились паркурщики, которых она считала чокнутыми ребятами, а потому с ужасом ждала предстоящего ей днем испытания — это было бы уже слишком. Все тело болело. Она чувствовала каждую косточку, мышцы ныли и горели огнем. С трудом поднявшись и сделав шаг, Ника чуть не заплакала от боли. Через силу, она заставила себя сделать медленные плавные движения “Летящего журавля”, вдыхая туманный утренний воздух. Дальше пошло легче. Она медленно согнула руки, развернула ладони, чуть присев. Теперь “оборачивающий кулак — топчущая нога” и “раскрывающийся лотос”. Она развернулась на одной ноге, вытянула руки и раскрыла ладони - “одиночная плеть”, удар кулаком, стойка на одной ноге - “стойка лука — рубящий кулак”, а за ним сразу же “расходящиеся кулаки”. Ника убыстряла темп: подбивающий шаг… прямой удар ногой, стойка всадника… толчок ладонью… удар ногой… присесть… сделать заднюю подсечку… встать… перекрестное движение руками, удар ногой.., ноги вместе, кулаки к бедрам, закрыть глаза… успокоить дыхание. По ее лицу текли крупные капли пота.

Кровь побежала быстрее, мышцы разогрелись, суставы вновь обрели гибкость и теперь каждое движение доставляло радость и приятное удивление от того, что она способна на подобные вещи. Мысли текли свободно. Ника отдыхала. К полудню из хижины появилась выспавшаяся Ивэ, застав Нику за повторением фехтовальных пассажей, села под деревом и начала наблюдать за ней. Так прошел день. Вечером они сидели у костра. Ника допивала остатки отвара, который ей дала Ивэ, сцедив его в кружку. На обсыпанном звездной пылью небосводе, царствовала полная луна. Что-то умиротворенно шептал лес. Ухала сова. Это был их последний вечер у лесной хижины. Ивэ не давало покоя, где Ника могла видеть подобные поединки, которые показывала ей эти два дня.

— Не в Мензоберранзане же. Дорган бы уже владел ими.

— Приходилось видеть кое-что, - нехотя проговорила Ника и вдруг спросила: - Ивэ, а что обо мне рассказывал Дорган?

— Что ты полукровка и что тебя держали в Мензоберранзане против твоей воли, выдернув из твоего мира — проговорила Ивэ, явно дословно повторяя слова Доргана. Повидимому, он не особо вдавался в подробности, рассказая друзьям о Нике.

— Все верно, - она помолчала. - Знаешь, сейчас я не могу говорить о своем доме… потом… Когда нибудь ты все узнаешь, но не сейчас. Без обид, ладно?

— Понимаю… Но твоего дома, наверное, давно уже нет. Ты бы оставалась с Дорганом… и с нами.

— Нет, он есть, — дрожащим, от подступивших слез, голосом сказала Ника. - Мама меня ждет. Она чувствует…