МИД. Министры иностранных дел. Внешняя политика России: от Ленина и Троцкого – до Путина и Медведева - Леонид Млечин

Леонид Митрофанович Замятин, работавший тогда в ООН, вспоминает:

— Это был уже другой человек — как побитая собака.

У него остался лишь любимый конек — трибуна ООН. Он продолжал разносить всех и вся. ООН предоставляет дипломатам разных стран уникальную возможность незаметно для публики, за закрытыми дверьми, путем длительных консультаций и бесед договориться, достичь компромисса. Но в те времена на компромисс и не рассчитывали. ООН была трибуной для столкновений, конфронтации и ругани. Не договориться надо было, а обругать. Тут Вышинскому не было равных. Он запросто мог сказать, указывая пальцем:

— Вот он, поджигатель войны!

В ООН на Вышинского не обижались. За джентльмена его никто и не считал. Он был своего рода достопримечательностью, как бы теперь сказали, первоклассным шоуменом. Он устраивал в ООН представления, и дипломаты сбегались на него посмотреть. Как выразился американский посол Кеннан, Вышинский издавал «вопль подозрительной, скрытной России против воображаемой враждебности внешнего мира».

Оратор он действительно был сильный, это все признавали. Среди западных дипломатов таких златоустов не нашлось. Олег Трояновский вспоминал, как однажды он переводил выступление Вышинского перед большой аудиторией. Он говорил, что нашу страну критикуют несправедливо и напрасно нас называют тоталитаристами. Трояновский стал переводить эту фразу и никак не мог выговорить это слово. Находчивый Вышинский нагнулся к микрофону и сказал:

— Видите, да мы это слово даже выговорить не можем!

Находчивость у него была фантастическая. В одном из выступлений он что-то спутал и стал излагать западную точку зрения. Его перепуганные помощники написали ему записку: «Андрей Януарьевич, вы излагаете западную позицию, наша другая». Он продолжал говорить как ни в чем не бывало. Потом вдруг остановился:

— Это позиция врагов мира и поджигателей войны, а наша позиция противоположная.

И принялся излагать нечто прямо противоположное тому, что с таким жаром только что доказывал.

Вышинский прожил в Нью-Йорке всего один год. Ходили даже слухи, что он застрелился. В сейфе у него действительно нашли браунинг. Но пистолетом Вышинский не воспользовался. Он, можно сказать, умер на руках Леонида Замятина, будущего заведующего отделом ЦК КПСС. Это произошло 22 ноября 1954 года.

Замятин рассказывал мне:

— Накануне, в субботу, Вышинский вернулся после долгого и неприятного разговора с польским министром иностранных дел Станиславом Кшишевским.

Замятин дежурил утром в воскресенье. Приехал, спросил, что нового. Охранники Вышинского рассказали, что ночью у него был сердечный приступ, врачу пришлось сделать укол. Пока они это рассказывали, вдруг сверху, с третьего этажа, донесся женский крик — это кричала стенографистка Валентина Карасева.

Вышинскому надо было произносить речь. Он проснулся, вызвал стенографистку, стал диктовать, и ему опять стало плохо. Стенографистка выскочила на лестницу и стала звать на помощь:

— Андрею Януарьевичу плохо, он умирает!

Замятин и охранники поднялись на лифте и увидели его сидящим в кресле с откинутой головой, воротник рубашки разорван. Его переложили на диван, один из охранников бросился за врачом. Прибежал его личный врач, стал делать ему уколы. Пришла и врач представительства. Она посмотрела ему в глаза и констатировала:

— Не надо уколов, он уже мертв.

Через некоторое время позвонил постоянный представитель США в ООН Генри Кэбот Лодж:

— Господин Замятин, у вас что-то произошло?

Леонид Митрофанович ответил:

— Нет, все в порядке.

— Как ничего? — удивился он. — Если вам нужна помощь, она будет немедленно оказана.

И через несколько минут у подъезда советского постпредства появился американский реанимобиль. Откуда же американцы могли узнать о случившемся? Замятин еще не успел позвонить ни послу в Вашингтон, ни заместителю Вышинского по постпредству. Впоследствии, когда сотрудники госбезопасности проверяли кабинет, то нашли в ножке письменного стола потайной микрофон. Его личные беседы, тайные переговоры, диктовки — все записывалось американцами. Вышинский так старался ошеломить американцев своими домашними заготовками, а они заранее знали все, что он им приготовил. На свое счастье, он не дожил до этого печального разоблачения.

В ООН были произнесены подобающие случаю скорбные слова, кто-то из дипломатов, возможно, искренне сожалел, что никогда больше не услышит этого краснобая. В Москве, когда Андрея Януарьевича хоронили, говорят, ни один человек слезинки не проронил. Как же он, должно быть, насолил людям, с которыми работал…

Впрочем, отнюдь не все помянули бывшего министра злом. Корней Чуковский записал в дневнике 23 ноября: «Умер А.Я. Вышинский, у коего я некогда был с Маршаком, хлопоча о Шуре Любарской и Тамаре Габбе. Он внял нашим мольбам и сделал даже больше, чем мы просили, так что Маршак обнял его и положил ему голову на плечо, и мы оба заплакали…»

— Не понимаю, почему так относятся к памяти Вышинского, — удивлялся Молотов. — Ведь это был способный и дельный работник. Не все имеют такие качества дипломатов, какие имел он…

Урну с прахом Вышинского захоронили в Кремлевской стене слева от Мавзолея. Он единственный из министров иностранных дел, удостоенный этой чести. Но после смерти, в советские времена его старательно вычеркивали из истории дипломатии, как Троцкого или Шепилова. Он не был ни осужден, ни репрессирован, но его просто стеснялись упоминать.

Андрей Януарьевич Вышинский остался в истории как прокурор, судья и обвинитель на печально знаменитых московских процессах тридцатых годов. Но прокурором СССР Вышинский был всего четыре года, столько же лет он занимал пост министра иностранных дел. А в общей сложности он проработал в Министерстве иностранных дел четырнадцать лет — больше, чем в прокуратуре. Однако в историю он вошел все-таки как прокурор. И это правильно. Он, даже будучи министром иностранных дел, так и остался прокурором — только в масштабах всего земного шара.

До и после Вышинского министрами иностранных дел становились люди, случайно вознесенные на дипломатический олимп. В других исторических обстоятельствах они не заняли бы столь заметного места. Андрей Вышинский в любую эпоху и в любой стране занял бы высокое положение, отвечающее его природным талантам и дарованиям. И может быть, в другие времена не проявились бы так ярко заложенные в его характере душевная подлость, трусость и беспринципность.

Глава 6