Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

— Почему?.. Ты решил оставить его в Аббиатеграссо?

— Нет, для него есть другое дело. Я отправил его с поручением.

— Какое дело? Какое поручение? — встрепенулась она, и ее обычно сонные глаза ожили и округлились.

— Оно не представляет для него опасности, — отрывисто бросил Фачино и, чтобы избежать дальнейших расспросов, вонзил шпоры в бока своей лошади.

— Эй, там, поехали! — прокричал он, выезжая в голову их маленького каравана.

Когда они прибыли в Милан, уже сгущались сумерки, тысячи горожан, каким-то образом узнавшие о возвращении Фачино, собрались на главной площади приветствовать его. Никогда прежде Фачино не видел такого искреннего выражения восторга и признательности со стороны миланцев, доведенных до отчаянья упорными слухами, что даже он, Фачино, не выдержал и бросил их на произвол судьбы и маниакального Джанмарии с его приспешниками.

Фачино был единственной надеждой горожан, в большинстве своем гибеллинов, и его появление в тяжелую минуту, когда со всех сторон грозила опасность, вселило в их сердца радость и надежду, возможно, преувеличенные, но от этого не менее искренние.

Но, въезжая в Старый Бролетто, Фачино поднял голову и встретился взглядом с герцогом, угрюмо наблюдавшим за ним из одного из окон. А за его плечом он успел заметить мрачное лицо делла Торре.

Они пересекли двор Арренго и остановились во дворе святого Готардо, и Алипранди, не гибеллин, а гвельф, бросился к ним, чтобы взять поводья лошади Фачино.

Фачино, в свою очередь, поспешил к карете и помог графине выйти.

Ему показалось, что она опиралась на его руку сильнее обычного, и, когда она подняла к нему лицо, он увидал, что оно было мокрое от слез.

— Ты видел! Ты слышал! — приглушенным, но от этого ничуть не менее взволнованным тоном произнесла она. — И ты еще сомневаешься? Ты все колеблешься?

— Я не сомневаюсь и не колеблюсь, — ответил он. — Я знаю свой путь и не сворачиваю с него.

Она издала звук, похожий на всхлипывание.

— А те, в окне? Джанмария и остальные — ты заметил их?

— Да, но я не испугался. Им не хватит мужества воплотить свою ненависть в дела. И, кроме того, я нужен им.

— Ты думаешь, так будет всегда?

— Давай поговорим об этом, когда ситуация прояснится.

— Тогда может оказаться уже поздно. Сегодня твой звездный час, Фачино, неужели ты не видишь этого?

— Честно говоря, пока я не увидел ничего нового — ни на улицах, ни во дворце. Идем же, синьора.

И разъяренная графиня, беря его под руку, мысленно прокляла день, когда она вышла замуж за человека, по возрасту годящегося ей в отцы и оказавшегося, ко всему прочему, еще и глупцом.

Глава 5

МИЛАНСКАЯ КОММУНА[1018]

— Как они вопили, собачьи дети! — такими словами приветствовал герцог знаменитого кондотьера, который оказался единственным из военачальников его отца, поддержавшим его в трудную минуту и не повернувшим против него оружие. — А меня, когда я сегодня утром проезжал через город, донимали дурацкими жалобами. Они, похоже, забыли, что такое быть подданными. Но я проучу их, клянусь костями святого Амброджо. Однажды они увидят, на что способен миланский герцог.

Немало людей собралось в тот вечер в огромной комнате, известной как зал Галеаццо, и, когда проницательные глаза Фачино Кане обежали толпу, от них не укрылись перемены, произошедшие за немногие месяцы его отсутствия.

Рядом с герцогом находился делла Торре, вождь партии гвельфов, глава великого рода Торриани, который когда-то соперничал с Висконти за власть в Милане, а позади них Фачино видел одних гвельфов: Казати, Бильи, Алипранди, Бьяджи, Порри и других, с женами и дочерьми. Сегодня они чувствовали себя как дома, хотя еще пару лет назад не посмели бы приблизиться на милю к дворцу Висконти. Единственным гибеллином среди встречавших был Габриэлло Мария, сводный брат герцога; грациозность его фигуры, правильный овал лица и золотисто-рыжие волосы невольно заставляли вспомнить о Джангалеаццо, но, увы, помимо дружелюбия Габриэлло не унаследовал ни одной из черт своего отца, с которой можно было бы по-настоящему считаться.

Фачино почувствовал, как в нем закипает гнев, но сумел сдержаться.

— Люди хотят видеть во мне спасителя герцогства, — сказал он, улыбнувшись одними губами. — Разве плохо воздавать должное тем, кто способен послужить нам?

— Как вы смеете попрекать его высочество! — изумился делла Торре.

— Вы хвастаетесь своей властью? — прорычал герцог.

— Я счастлив, что в отличие от Буонтерцо могу воспользоваться ею в ваших интересах.

Графиня, стоявшая чуть позади Фачино, мысленно улыбнулась. Эти идиоты сумели раздразнить Фачино куда лучше, что это удавалось сделать ей самой.

Габриэлло, однако, поспешил разрядить накалившуюся обстановку:

— Мы искренне рады приветствовать вас, синьор граф; вы прибыли как нельзя кстати.

— Гм-м! — буркнул герцог и косо посмотрел на него.

Но Габриэлло продолжал все в той же вежливой и дружелюбной манере:

— Его высочество весьма признателен вам за то, что вы немедленно откликнулись на его просьбу приехать.

Голос Габриэлло, номинально являющегося одним из двух наместников Милана — вторым был сам Фачино, — перевешивал мнение самого герцога, когда речь шла о делах, касающихся управления государством. И Фачино, нисколько не желавший ввязываться сейчас в пререкания, с готовностью ухватился за руку помощи, которую Габриэлло протягивал ему.

— Я не мог поступить иначе, — сказал он, — поскольку в мои обязанности входит защищать и его высочество, и герцогство.

Однако позже, присутствуя вечером на совете, Фачино не мог скрыть своего раздражения происходящим. Неприкрытая ненависть делла Торре, мстительная, безотчетная ревность герцога, которую тот не смог обуздать даже в трудную минуту, безнадежная некомпетентность Габриэлло — все это заставило Фачино почти согласиться с Беатриче, что с его стороны глупо было продолжать служить там, где давно можно было командовать.

Стычка произошла, когда обсуждались средства, необходимые для отражения нападения Буонтерцо. Габриэлло сообщил, что силы герцогства не превышают тысячи наемников кондотты[1019] самого Фачино, которыми командовал его капитан, Франческо Бузоне Карманьола, и примерно пятисот пехотинцев миланского ополчения.

Фачино заявил, что этих войск совершенно недостаточно, чтобы противостоять Буонтерцо, и им потребуется еще не менее тысячи человек.

— Тысяча человек! — в ужасе воскликнул Габриэлло, и остальные члены совета определенно разделили его чувства. — Но это будет стоить целого состояния…

— Я отправил посланника к Бусико, — перебил его Фачино, — и предложил ему пятнадцать флоринов за каждого солдата и пятьдесят за офицера. В случае необходимости сумма будет удвоена.

— Пятнадцать тысяч флоринов, а может статься, и все тридцать! Вы, наверное, сошли с ума. Это вдвое больше тех денег, что выделяет нам городская коммуна. Откуда взять недостающую половину? Даже жалованье его высочества не превышает двух