Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

Именно в таком неумолимом настроении он сел отвечать на записку Элеоноры Жакес из Сингапура. Письмо длиной в две с половиной плотно набранные страницы, по сути, является кратким изложением книги, над которой он недавно начал работать. Испания, сообщал он, была "сплошным кошмаром", и не столько из-за боевых действий ("которые мне очень понравились"), сколько из-за "ужасной политической ситуации, происходящей за кулисами", когда подлинные революционные настроения приносились в жертву на алтарь советской внешней политики:

...когда началась война, в районах, где фашисты потерпели поражение, произошла революция, сравнимая по масштабам с русской революцией, с захватом земли, фабрик и т.д. С тех пор настоящей целью правительства, хотя, конечно, оно одновременно продолжает войну против Франко, является разгром революционных партий и передача всей власти в руки более или менее реакционной клики.

Что касается его самого, Оруэлл подчеркивает, как "очень повезло" ему и Эйлин, что они смогли проскользнуть через границу, когда им это удалось: "Это было настоящее царствование террора - полчища вооруженных людей преследовали улицы днем и ночью, люди арестовывались буквально сотнями и бросались в тюрьмы без всякой претензии на суд, газеты подавлялись и т.д. и т.п.". Многие из его друзей все еще находились в тюрьме; Нин был расстрелян; они "ужасно боялись", что Копп последует за ними. 'Все это, конечно, чистый фашизм, хотя якобы фашизм - это то, против чего борется правительство'.

Оруэлл планировал провести остаток года в Уоллингтоне, работая над завершением "Homage to Catalonia". Он беспокоился, что план издания книги издательством Secker может сорваться ("Мне кажется, мой агент пытается всучить им большую цену, чем они могут себе позволить", - сообщал он Элеоноре), но Муру удалось согласовать условия и аванс в 150 фунтов стерлингов к концу августа, а подписанное соглашение было возвращено через несколько дней. Одновременно с этим небольшое хозяйство уже начало обретать форму: в письме к Элеоноре говорится о том, что сад "частично приведен в порядок", упоминается об аренде "небольшого поля, где мы разбили огород и держим кур", отмечается, что вторая из двух коз дает кварту молока в день, надеется в скором времени приобрести пасеку и опасается, что "мы могли бы даже завести свиней и корову, если бы смогли получить больше земли". Когда Оруэлл покидал "Магазины", он в основном принимал участие в событиях, которые были как-то связаны с войной: конференция ИЛП в Летчворте в первую неделю августа, где он, Мойл, Брантвейт и Донован рассказали о своих впечатлениях (он неохотно поднялся на трибуну, вспоминали присутствующие, отказался от лебезения и остался на один день); собрание, созванное в Бристоле в знак протеста против исключения Стаффорда Коттмана из местного отделения Лиги молодых коммунистов.

Между тем, все больше споров поднималось, чтобы предъявить ему претензии. 20 августа он написал перекрестное письмо в Gollancz, жалуясь на рецензию Гарри Поллитта в Daily Worker на "Дорогу на Уиган Пирс", в которой содержалась третья из трех ссылок на его слова о том, что рабочие классы "пахнут". Напротив, утверждал он, он просто заметил, что люди среднего класса воспитаны в этом убеждении. В письме также говорится о продолжающейся кампании против вернувшихся ополченцев POUM, в ходе которой Стаффорд Коттман, помимо исключения из "Молодых коммунистов", был назван "находящимся на содержании Франко". Оруэлл прислушался к мнению адвоката, кратко сообщил он Голландцу, поскольку такая же клевета могла быть распространена и в отношении него самого. Но "Дейли уоркер" еще не покончила с подразделением Оруэлла. Три недели спустя она опубликовала длинное заявление под именем Фрэнка Фрэнкфорда. Фрэнкфорд - который в статье фигурировал как "Франкфорт" - как оказалось, был заключен в тюрьму в Барселоне, но, как вскоре выяснилось, не за вступление в ПОУМ, а за разграбление каких-то картин. Как вскоре стало ясно из его собственного рассказа о жизни на Арагонском фронте, у него были свои счеты.

Главным среди его утверждений было то, что POUM на самом деле была фашистской пятой колонной, скрывавшей оружие и затем контрабандой переправлявшей его через националистические линии. Каждую ночь возле Алькубьерре дозорные слышали "грохот телеги" с фашистской стороны, но их начальство приказало им не стрелять. То, что даже Daily Worker сомневалась в достоверности показаний Франкфорда, видно из второй статьи, появившейся через два дня, в которой некоторые утверждения были смягчены. В частности, Франкфорд не был уверен, действительно ли телега пересекла линию, или, как он утверждал вначале, он видел Коппа, злодея статьи, возвращающегося с фашистских линий. Решив (правильно), что Daily Worker не стала бы печатать его опровержение, Оруэлл ответил через New Leader, осудил "дикие заявления" своего бывшего товарища и на заявление Франкфорда о том, что "POUM, похоже, очень рад избавиться от меня", заметил: "Совершенно справедливо. Правда в том, что Франкфорд отказался от службы и ушел из строя без отпуска, в то время, когда людей отчаянно не хватало". В таких обстоятельствах, считает Оруэлл, ему повезло, что его не застрелили. Франкфорд продолжал ссориться в течение нескольких десятилетий после смерти Оруэлла, и вплоть до 1980-х годов все еще жаловался интервьюерам на "журналиста", который "называл вас "товарищем" и все такое, но вы им не были".

Оруэлл всегда признавал свою пристрастность в отношении Испании. Даже в книге "Homage to Catalonia" он постоянно напоминает своим читателям, что он ошибается, что данные, собранные им на месте, могут быть опровергнуты не имеющимися на тот момент разведданными, что индивидуальные и коллективные мотивы, которые он считает само собой разумеющимися, могут быть подвергнуты проверке. Одним из наиболее примечательных аспектов печатных войн, которые он вел в течение года после окончания его практического участия в Испании, является стремление к объективности. Он не стал бы утверждать, что фашизм имеет право на существование, сказал он женщине по имени Эми Чарльзворт, которая написала ему письмо от поклонников, "но я думаю, что есть основания для многих отдельных фашистов". Гитлер и Муссолини имели "большую привлекательность для некоторых простых и порядочных людей, которые искренне хотят видеть справедливость по отношению к рабочему классу и не понимают, что их используют как инструмент крупные капиталисты". То же самое было и с осадой Алькасара, где националистический гарнизон семьдесят два дня противостоял неоднократным штурмам республиканцев и перенес невообразимые лишения. Независимо от ваших политических симпатий, это был просто героический поступок, говорил он читателям "Тайм энд Тайд".

К этому времени