Безнадежные войны. Директор самой секретной спецслужбы Израиля рассказывает - Яков Кедми

По этому отчету я написал премьер-министру подробный документ на семи страницах и из 35 пунктов. В нем я обосновал, почему рекомендации комиссии неприемлемы для меня и в чем их реализация не только неверна, но и нанесет непоправимый вред государству Израиль. Я закончил свое письмо словами, что если мое мнение не будет принято, то я не останусь на посту главы «Натива». Через две недели я получил письмо за подписью военного секретаря, в котором было написано: «Ваше письмо премьер-министру оставлено без удовлетворения». Сказать, что я разозлился, – это ничего не сказать. Это был такой же стандартный ответ, который получали миллионы граждан Советского Союза на свои прошения товарищу Сталину по поводу своих арестованных родственников, многие из которых были убиты или погибли: «Ваше обращение к товарищу И. Сталину оставлено без удовлетворения». Военный секретарь Шапиро не знал этого и не мог знать. Но меня взбесило то, что в государстве Израиль, в конце XX века, израильская бюрократия докатилась по своему «деловому» отношению и форме ответов до уровня времен Сталина пятьдесят лет назад. В этом не было моего личного оскорбления, а стыд и боль за то, как функционирует бюро премьер-министра Израиля. Один из придворных офицеров набирается наглости и берет на себя полномочия отвечать так вместо главы правительства? У меня не было сомнения, что глава правительства не читал моего письма и не он сформулировал полученный мной ответ. Но чтобы глава правительства позволял такое ведение дел от своего имени?

Сам факт назначения Шимона Шапиро военным секретарем премьер-министра – довольно постыдная история. После того как военный секретарь генерал-майор Зеев Ливне подал в отставку, был назначен другой военный секретарь, но и он вскоре ушел, и некоторое время премьер работал без военного секретаря. Шимон Шапиро, заместитель военного секретаря, временно выполнял его обязанности. Как я понял из слов окружения Нетаньяху, это была интрига Шапиро и тогдашнего секретаря правительства Дани Наве: не допустить назначения серьезного специалиста на эту должность. Их интрига удалась, и в конце концов Шапиро был назначен на должность военного секретаря премьер-министра.

Я написал премьер-министру короткое, но очень острое письмо. В нем я перечислил основные пункты прежнего письма и добавил, что, если мои требования не принимаются, я ухожу в отставку. На этот раз Нетаньяху получил мое письмо. Я был приглашен на встречу с Нетаньяху, и было сообщено, что и Натан Щаранский примет в ней участие. Кроме меня, во встрече с премьер-министром участвовали Н. Щаранский и военный секретарь Шимон Шапиро. Нетаньяху начал встречу словами: «Я получил твое раздраженное письмо, и я хотел бы сказать тебе, что я думаю по этому поводу». Я остановил его: «Это мое второе письмо. Было еще одно, предыдущее, намного более подробное». Нетаньяху был удивлен: «Какое письмо? Это единственное письмо, которое я получил. Я не видел никакого другого письма». Я взглянул на Шапиро. Тот сосредоточенно изучал потолок. Я получил подтверждение, что он не показал премьер-министру мое первое письмо. Нетаньяху продолжил: «Решения, которые я принимал, я принял вместе с Натаном, и они соответствуют и его мнению». Я тут же, довольно грубо, прервал его: «Оставьте Натана в покое. Вы глава правительства, и вы отвечаете за ваши решения. Свои отношения с Натаном я выясню сам, без вас. Нечего прятаться за его спину. Отвечайте за ваши решения, вы глава правительства, и Натан, при всем уважении к нему, тут ни при чем». Нетаньяху оторопел. По его телодвижениям и взгляду я видел, что он слегка обескуражен. Он отреагировал: «Я очень серьезно отношусь к твоему письму. Но мы накануне визита Государственного секретаря Соединенных Штатов, и я буду полностью занят этим визитом. Я прошу тебя дать мне две недели, я еще раз все взвешу, а пока оставайся в должности, я хочу, чтобы ты остался».

Положение Нетаньяху и неожиданная перемена в его отношении мне были предельно ясны. До этого начался очередной правительственный кризис, и была вероятность, что в течение нескольких дней будут объявлены досрочные выборы. В предвыборной атмосфере, и по мнению Нетаньяху, и по мнению его приближенных, было бы невыгодно, чтобы я подал в отставку и вся эта история попала в прессу со скандальными заголовками. Я ответил ему, что с моей стороны нет никаких проблем, и я согласен подождать еще две недели. Через две недели были объявлены досрочные выборы. Как и ожидалось, я получил письмо из приемной Нетаньяху, что премьер-министр откладывает свои решения по поводу «Натива» еще на полгода. Трюк был понятен – пережить выборы, а потом «Велик Господь!». Мне тут же позвонили и Ариэль Шарон, и Н. Щаранский и сообщили, что Нетаньяху отступил и не собирается выполнять рекомендации комиссии Тамира. Я поблагодарил их и сказал, что забираю свое письмо об отставке. В сущности, мне не оставалось другого выбора: решения, против которых я возражал, не были приняты. Я написал главе правительства, что я отзываю свое письмо об отставке, и просил письменного подтверждения, за подписью премьер-министра, что функции «Натива» остаются без изменений. Я сформулировал основные моменты письма, которое я хочу получить и переслать военному секретарю. Через несколько дней я получил сформулированное мной письмо, без каких-либо изменений, за подписью премьер-министра.

Мы продолжали работать как обычно. В один из вечеров в апреле 1999 года вдруг моя жена Эдит позвала меня к телевизору, сказав, что упоминают мое имя. Я бросился к телевизору и успел увидеть конец программы, когда Амнон Абрамович зачитывает отрывок моего последнего письма к главе правительства. Через секунду позвонила Геула Коэн, которая спросила, правдиво ли сообщение по телевидению и что можно сделать, чтобы уладить проблему. Она спросила также, могу ли я заявить, что письмо не соответствует действительности. Я ответил, что письмо верно, но написано несколько месяцев назад, и, кроме того, письмо официальное, и его копии хранятся в нескольких местах. Шарон также позвонил мне и спросил, что можно сделать. Я сказал: «Я не могу опровергнуть написанное в письме. Я предлагаю, чтобы от имени Нетаньяху сообщили, что в прошлом были разногласия, но они улажены, и мы продолжаем работать как обычно. Если обратятся ко мне, то я скажу, что в прошлом были проблемы, но мы нашли путь к их улаживанию и продолжению совместной работы, так что сегодня письмо не актуально».

Но тут посыпались звонки от журналистов, которые говорили: «Яша, бюро Нетаньяху готовит атаку на тебя из-за письма. Что ты можешь сказать на это?» Я ответил, что я не даю никаких комментариев. На следующий день было опубликовано сообщение бюро премьер-министра с различного рода обвинениями в мой адрес. Приехав на работу, я написал письмо главе правительства и послал его с шофером в его приемную. В письме я написал, что сказанное от имени премьер-министра я рассматриваю как выражение недоверия ко мне с его стороны и не желаю продолжать работать с премьер-министром в создавшейся ситуации. Я ухожу в отставку немедленно, с момента подачи моего письма. После этого я собрал всех сотрудников «Натива», зачитал им письмо об отставке, рассказал, в чем дело, о разногласиях и поблагодарил их за совместную работу. Это был мой последний день в «Нативе» после 22 лет службы.

Десятки журналистов начали обзванивать меня с просьбами дать интервью. Я позвонил к управляющему государственными служащими Голандеру. Рассказал, что я подал в отставку, и спросил, в течение какого срока на меня действуют ограничения на контакты с журналистами. Голандер сказал мне, что на следующий день я могу давать интервью. Я сообщил журналистам, что через 24 часа я смогу с ними разговаривать.

Так закончился период моей жизни в «Нативе». Самый захватывающий период, полный удовлетворения и гордости. За это время мне удалось осуществить все свои пожелания, как в личном плане, так и в отношении государства Израиль. Это был период полный деятельности, постоянных, ежедневных решений, иногда судьбоносных, которые изменили мою страну и судьбы более миллиона людей, повлияв и на судьбу моего народа. В сущности, это то, к чему я стремился, – принять участие в определении судьбы моей страны и моего народа.

Тут же стал вопрос, кто сменит меня на посту директора «Натива». Я предпочитал кандидатуру Роберта Зингера, даровитого, обладающего незаурядными организаторскими способностями. Честного, достаточно гибкого в контактах с людьми и организациями, умеющего завязывать хорошие контакты и связи, обладавшего большим опытом не только в армии, бывшего начальником одного из управлений «Натива». Он был ответственным за всю область пропаганды и образования в «Нативе», с душой относился к евреям, в отличие от Цви Магена, который всегда сторонился евреев и работы с ними. У Зингера был хороший опыт работы в Соединенных Штатах, и у него установились отличные отношения и с американским еврейством. Но он стремился все выше и, устав ждать, еще до моей отставки подал заявку и выиграл конкурс на пост директора Всемирного ОРТа, и практически был недоступен для должности в тот момент.