Полное собрание сочинений. Том 20. Варианты к «Анне Карениной» - Лев Толстой

* № 166 (рук. № 97).

За губернскимъ столомъ шла повѣрка губернскихъ суммъ. Губернской Предводитель, тучный старикъ съ бѣлыми усами и бакенбардами и румянымъ глянцовитымъ барскимъ внушительнымъ и добродушнымъ лицомъ, съ шитымъ блестящимъ воротникомъ, высоко поднимавшимся около его короткой шеи, сидѣлъ на предсѣдательскомъ креслѣ, придерживая бѣлой пухлой рукой черный ящикъ, и тщетно пытался быть спокойнымъ. Онъ краснѣлъ, тяжело дышалъ и безпокойно оглядывался на шумѣвшихъ вокругъ него дворянъ.[1672] Сначала говорилъ Свіяжскій, очень громко и точно, требуя повѣрки суммъ. Потомъ противъ повѣрки суммъ нескладно говорилъ старичекъ. Потомъ опять за повѣрку говорилъ юноша очень ядовитый, потомъ заговорилъ Сергѣй Ивановичъ. Сергѣй Ивановичъ былъ однимъ изъ членовъ комиссіи, разсматривавшей употребленіе губернскихъ суммъ и потому засѣдавшей за столомъ вмѣстѣ съ Предводителемъ и другими членами. Всѣмъ было извѣстно ораторское искусство Сергѣя Ивановича, и большинство слушало его, какъ Пати, озабоченное только тѣмъ, какъ бы не пропустить то мѣсто, которое будетъ замѣчательно и которое будутъ повторять.

Замѣчательное было только въ концѣ отчета о дѣйствіяхъ комиссіи. Комиссія выработала слѣдующія данныя. Точно, ясно и особенно учтиво Сергѣй Ивановичъ изложилъ ихъ и отвѣтилъ на предложеніе Предводителей партіи стараго губернскаго о томъ, чтобы по примѣру прежнихъ годовъ не тратить времени на повѣрку суммъ, а благодарить всѣмъ составомъ нашего глубокоуважаемаго Михаила Ивановича за понесенные имъ труды и перейти къ слѣдующимъ занятіямъ. На это предложеніе Сергѣй Ивановичъ замѣтилъ, не глядя на еще болѣе взволновавшагося Предводителя, что комиссія пришла къ убѣжденію, что ни господа Дворянскіе Предводители, ни мы не имѣемъ права лишать Его Превосходительство того внутренняго удовлетворенія, которое онъ въ виду всей массы дворянъ испытываетъ, отдавъ отчетъ въ столь преуспѣвавшихъ подъ его мудрымъ распоряженіемъ дворянскихъ суммахъ.[1673]

Слова эти, къ удивленію Левина, не видѣвшаго въ нихъ ничего особеннаго, возбудили въ новой партіи тихое и достойное одобреніе, въ старой же партіи – страшное возбужденіе и озлобленіе. Нѣсколько Предводителей и нѣсколько лицъ, окружавшихъ столъ, заговорило вдругъ.

– Не надо. Не хотимъ отчета. Благодаримъ. Вѣримъ.

Поощренный этими криками, Губернскій Предводитель всталъ и заговорилъ искренно взволнованнымъ голосомъ. Слова его были не значительны, онъ говорилъ о довѣріи дворянства, о любви къ нему, которой онъ не стоитъ, ибо вся заслуга его – въ преданности дворянству, которому онъ посвятилъ 12 лѣтъ службы. Но чѣмъ дальше онъ говорилъ, тѣмъ чувствительнѣе становилась его рѣчь. Онъ самъ останавливался отъ слезъ. Происходили ли эти слезы отъ сознанія несправедливости къ нему, отъ любви къ дворянству или отъ натянутости положенія, въ которомъ онъ находился, чувствуя себя окруженнымъ врагами, но волненіе сообщалось многимъ и даже Левину, несмотря на то, что онъ слышалъ отъ своей партіи, что каждое трехлѣтіе Михаилъ Ивановичъ, ударяя себя въ грудь, прослезивается надъ ящикомъ и что поэтому никто не открываетъ его, хотя весьма сомнительно, чтобы деньги были цѣлы.

Несмотря на то что Левинъ зналъ все это, волненіе Губернскаго Предводителя сообщилось ему, и онъ видѣлъ, что Сергѣй Ивановичъ съ саркастической и недовольной улыбкой смотрѣлъ на него, когда Левинъ невольно вмѣстѣ съ другими прокричалъ: «не надо».

Вопросъ о повѣркѣ суммъ былъ рѣшенъ, какъ и въ прежніе выборы. Губернскій Предводитель прослезился, ударялъ себя въ грудь, большинство старыхъ дворянъ также прослезилось, и новаторы остались ни съ чѣмъ.

Двери залы отворились, и толпа мундирныхъ, странныхъ на видъ дворянъ шумно высыпала въ сосѣднюю продолговатую залу, гдѣ можно было закусить, выпить и покурить. Левинъ задержался въ толпѣ сзади другихъ, и Губернскій предводитель, спѣшившій тоже, натолкнулся на него.

* № 167 (рук. № 97).

Доброхотная, гостепріимная и достойная ласка хозяина, его внушительные рѣчи и жесты – все это возбудило вчера невольное уваженіе и сочувствіе. Это не было расположеніе клумбъ и цвѣтовъ и кустиковъ, которые можно было не одобрять и желать передѣлать иначе, а это было большое старое раскидистое дерево, обросшее мохомъ и глубоко пустившее корни, которымъ надо было пользоваться, къ которому надо было пригонять цвѣтники и клумбы, которое нельзя было не признать за фактъ. И вдругъ теперь это то старое, обросшее мохомъ, почтенное дерево робѣло, суетилось, очевидно хитрило и было травимо кѣмъ-же? – юношами – Свіяжскимъ и другимъ безбородымъ мальчикомъ въ элегантномъ мундирѣ съ холоднымъ румянымъ лицомъ, который такъ хорошо говорилъ. Левину трогателенъ и жалокъ былъ этотъ старикъ, и ему хотѣлось сказать ему что нибудь пріятное.

– Я думаю, нынче кончится, – сказалъ онъ.

– Едва ли, – испуганно оглянувшись, сказалъ Предводитель.

– Также скоро и просто, какъ повѣрка суммъ. Вы останетесь…

– О да, только при томъ условіи, чтобы единогласно, а то я усталъ, ужъ я старъ.

Левинъ не зналъ, что отвѣтить, но улыбнулся дружелюбно. Предводитель посмотрѣлъ на него съ недоумѣніемъ. Онъ зналъ, что братъ Левина врагъ и потому не понималъ отношенія къ себѣ Левина, но всетаки пожалъ еще разъ руку, и они разошлись.

* № 168 (рук. № 97).

– Ну, какъ идетъ ваше хозяйство?

Помѣщикъ остановился подлѣ Левина, и между ними завязался разговоръ. Помѣщикъ этотъ еще тогда очень понравился Левину. Теперь онъ ему былъ еще пріятнѣе въ эту минуту одиночества. Помѣщикъ принадлежалъ къ разряду старыхъ дворянъ, которые въ залѣ выборовъ такъ рѣзко отличались отъ молодыхъ, новыхъ.

Старые были большей частью или въ дворянскихъ старыхъ застегнутыхъ мундирахъ съ короткими таліями и узкими въ плечахъ или въ своихъ особенныхъ мундирахъ, которые они выслужили на службѣ. Такъ этотъ былъ въ старомъ мундирѣ Генеральнаго штаба.

Молодые же были въ дворянскихъ мундирахъ, но разстегнутыхъ, съ бѣлыми жилетами, широкими въ плечахъ, и съ низкими таліями или въ мундирахъ съ черными воротниками, съ элегантнымъ шитьемъ министерства юстиціи. Левинъ былъ самъ въ такомъ мундирѣ и по виду принадлежалъ къ новымъ. Но, наблюдая дворянъ, онъ невольно вникалъ съ большимъ интересомъ и уваженіемъ въ старыхъ, чѣмъ въ молодыхъ. Молодые казались ему не только не интересны, но и не привлекательны. Бесѣда съ этимъ помѣщикомъ съ сѣдыми усами, очевидно тоже съ удовольствіемъ встрѣтившагося съ Левинымъ, была ему очень пріятна. Глядя въ это умное, столько пережившее, перестрадавшее и все таки честное и достойное лицо, Левину казалось, что онъ получилъ отъ него объясненіе всей этой непонятной для него дворянской дѣятельности. Левинъ высказалъ ему всѣ свои сомнѣнія и отвелъ съ нимъ душу.

* № 169 (рук. № 97).

Свіяжскій взялъ подъ руку Левина и пошелъ съ нимъ къ своимъ.

– Сергѣй Ивановичъ искалъ тебя.

Теперь уже нельзя было миновать Вронскаго, потому что онъ, стоя съ Степаномъ Аркадьичемъ и Сергѣемъ Ивановичемъ, смотрѣлъ прямо на подходившаго Левина.

– Какъ же, я имѣлъ удовольствіе встрѣтиться у Княгини Щербацкой, – сказалъ онъ, подавая руку Левину.

– Я не помню, – сказалъ Левинъ смутившись. – Впрочемъ, можетъ быть, я забылъ. Очень радъ.

И онъ тотчасъ же заговорилъ съ братомъ.

Спокойствіе и порядочность Вронскаго не измѣнили ему ни на минуту, но Левинъ видѣлъ, что онъ былъ и грубъ и глупъ и даже смѣшонъ, и ему было досадно это. Въ дѣйствительности же всѣ очень мало замѣтили это. Всѣ въ это время были очень озабочены предстоящимъ дѣломъ. Были представленными нѣкоторыми довѣренности на шары, которые, если бы были признаны, то количество шаровъ стараго Губернскаго Предводителя было бы больше, чѣмъ ожидалось. Вообще все дѣло стояло такъ, что 5, 6 шаровъ могли все испортить.

– Покажи, пожалуйста, свою довѣренность, – сказалъ Сергѣй Ивановичъ брату.

Прочтя ее, онъ началъ говорить, что отвергать тѣ довѣренности можно только на основаніи разъясненія циркуляромъ Министерства прибавленія статьи 1807.

Многіе изъ дворянъ уже уходили, многіе собирались кучками, и, очевидно, было волненіе.

Левинъ спросилъ:

– Когда же будутъ болтировать?

Ему отвѣтили, что прежде вопросъ о довѣренностяхъ.

– Какъ же будутъ болтировать? – спросилъ онъ у Свіяжскаго и удивился, замѣтивъ испугъ на лицѣ Свіяжскаго и взглядъ, брошенный на тутъ же стоявшаго бѣлокураго юношу.

Чтобы поправиться и не показать, что онъ чувствуетъ свою неловкость, Левинъ обратился къ бѣлокурому юношѣ и спросилъ его. Но это было еще хуже. Юноша и Свіяжскій были два кандидата.

– Ужъ я то ни въ какомъ случаѣ, – отвѣтилъ юноша.

И вслѣдъ затѣмъ всѣ зашумѣли и, бросая папиросы, пошли въ залу.