Три Нити (СИ) - "natlalihuitl"

«Что-то я не заметил, чтобы ты таскал кирпичи на собственному горбу!» — подумал я, но вслух пробормотал только:

— Разве рабочие и шены не справятся с этим?

— Построить Стену — это полбеды. Нужно еще заставить ее работать, а для этого потребуются усилия всех шенов Перстня, всех женщин Лхамо и сверх того… чтобы одолеть ту тварь, которую ты видел, придется обратиться к ней же за помощью. Так что без Железного господина Стена так и останется кучей камней и грязи.

— А если бы Железным господином стал кто-то другой? Ведь были Эрлики до тебя — почему не быть и после?

— Я думал об этом, — согласно кивнул лха. — Много думал. Даже нашел способ передать мое проклятье тому, кого я сам выберу… Впрочем, тебе это знать ни к чему. Но кого выбрать? Сиа, Шаи и Нехбет ничего не смыслят в колдовстве. Пундарика безумен, Утпала — трус, который не может сказать мне в лицо о своей ненависти; думаешь, у него хватит духу завершить мою работу? Камала… У нее когда-то был дар, но чем он обернулся? Остается только Падма: ей не занимать смелости, но нет ни опыта, ни выдержки, чтобы обуздать эту силу, — тут он прищелкнул пальцами, высекая юркую молнию; зарница сверкнула в колодце Мизинца, проходя сквозь камень, высвечивая потаенные жилы металлов и самоцветов. Невольно я отшатнулся, сотворив перед грудью знак защиты (много ли в нем толку!), и заметил, что сияние проникает даже в одежду, шерсть и плоть. — Что говорить! Даже среди шенов нет достойного, хоть я и возился с ними все эти годы. Правда, когда-то у меня был по-настоящему способный ученик… Я надеялся, он сможет занять мое место. Но он исчез, а оставшиеся ни на что не годны — ни вепвавет, ни ремет.

— Невысокого же ты мнения о товарищах. Возможно, обитатели Когтя несведущи в колдовстве, — честно признал я. — Но зачем обвинять их в слабости и трусости?..

— Нуму, скажи-ка: почему за все эти годы никто из них не пришел ко мне с теми вопросами, которые ты задал сейчас? Ни разу не заглянул в чертежи Стены? Я не слишком старался скрыть правду. Даже наоборот: я почти хотел, чтобы кто-то поспорил со мной; назвал чудовищем… предложил другой выход… Если бы кто-то предложил другой выход! — бог горько усмехнулся и покачал головой. — Но этого не случилось. Они как утки, построившие гнездо в лисьей норе, — удобно устроились. Не нужно самим марать руки, не нужно ничего решать; нужно только вовремя закрыть глаза и промолчать… Разве это не трусость и не слабость?

— Шаи не молчал.

— Шаи…У него, правда, злости в избытке, зато ума недостает, так что бедняга обречен вечно блуждать в потемках. Считай, что ты обошел богов, Нуму.

Я уставился в песчаный пол, почти убежденный рассуждениями Железного господина, как вдруг вспомнил:

— А твоя сестра, Палден Лхамо?! Разве она не сможет заменить тебя? Вот уж у кого хватит и знаний, и силы!

— Не выйдет — мы с Селкет делим одну душу; значит, наши судьбы неразрывно связаны. Как полагаешь, что случится со мною, если я все же передам проклятье кому-то другому? Пойду петь песни и скакать по зеленым лужайкам?.. Для меня это будет конец, Нуму: я отправлюсь в ад и утяну Селкет следом. Поэтому мне придется жить дальше — ровно до той поры, пока не закончат Стену.

— Эта проклятая Стена… для чего она все-таки нужна?

— Я никогда не врал про ее устройство: сухет с душами Лу и прочей нечисти, заложенные в ее основании, будут раздавлены и выжаты в землю. Их жар должен наполнить ее новой жизнью взамен той, что сейчас утекает.

— Зачем же белые женщины собирают другие души? Не чудовищ, а переселенцев, бродяг, строителей? Ведь не все же… достаются тебе.

— Я не врал про устройство Стены, но умолчал о причине, почему мир остывает. Полагаю, ты и сам уже догадался: причина та же, что у моей болезни, — тварь, притаившаяся в глубине. Вся эта планета, с ее океанами и махадвипами, просто кокон для нее. Все, что происходит здесь, происходит по ее воле. Из-за нее ремет попали сюда, да и вепвавет тоже — это ваш корабль лежит заброшенным в лесах южной страны. Как черная дыра — ты же знаешь, что это такое? — она притягивает чужие жизни и пожирает неспешно, смакуя. И все же настало время, когда мир высосан почти досуха; даже дерево Уттаракуру засыхает. Понимаешь, что это значит? Больше не будет никаких перерождений — все, кто лишится тел, станут носиться по воздуху неприкаянными призраками или угодят прямиком в пасть чудовища. Мы убиваем их сейчас, чтобы когда-нибудь они могли жить снова. Когда зима закончится, Стена еще сослужит вам службу. Она станет новым прибежищем душ вместо зачахшего дерева, а вместо жуков и муравьев ей послужат новые боги — восемь почжутов и восемь белых женщин со свитой. Они будут следить за тем, чтобы законы судьбы не нарушались, чтобы грешники и праведники получали по заслугам… Так мир продолжит существовать.

Я чуть по морде себя не хлопнул от досады. Так вот что значили те лучистые значки, которыми помечала чертежи Палден Лхамо! Конечно, то были звезды дуат, земли мертвых, указывающие места на Стене, отведенные под украденные души.

— Могу я спросить еще кое-что?

Ун-Нефер вздохнул, растирая лоб костяшками пальцев.

— Спрашивай, раз уж начали.

— Не потому ли ругпо хотел уничтожить месектет, что узнал об этой твари? Не она ли свела его с ума? — решил я попытать судьбу; но лха покачал головой и отвечал — как мне показалось, совершенно искренне:

— Откуда ему было знать? О ней не ведали даже предыдущие Эрлики, хоть она и ела их заживо.

— Как же тогда узнал ты?

Он закрыл глаза, будто вспоминая. Радужки просвечивали сквозь веки, как две раскаленные монеты.

— Это случилось не так давно — лет сто назад, при тридцать шестом Эрлике. Я и Селкет… мы не сомневались, что одному из нас рано или поздно придется занять его место. Правда, тогда мы были глупы и не боялись болезни, считая, что сможем с ней совладать и даже поставить себе на пользу. Все же мы хотели разведать, что нам предстоит; поискать сокрытое в глубинах земли. Несколько раз мы пытались… и не нашли ничего, кроме черноты — сплошной черноты, полной горячего ветра. Но мы не сдавались, и однажды случилось иначе: после долгого падения во мглу та вдруг расступилась. Снизу било сияние — такое яркое, что его источник был едва различим. Насколько мне удалось рассмотреть, это был огромный столп огня; со всех сторон его ограждали щиты из прозрачных кристаллов, каждым из которых можно было бы накрыть Олмо Лунгринг целиком. Несмотря на эти заслоны, в воздухе летало множество искр. Скоро я понял, что они не выходят из пламени, а падают в него — прямо в пасть, раззявленную у основания хрустальной горы. Это был не огонь — это было то, что вы зовете Эрликом.

Тогда мое самодовольство сменилось страхом. Такое чудовище никому не удастся поставить себе на службу! Оно слишком сильно, слишком огромно; оно поглотило многих Лу, и ньен, и вепвавет. Все ремет, пораженные болезнью, стали его добычей. Вот почему я не нашел ни одного из них на дереве душ.

Ун-Нефер замолчал, будто заново вспоминая увиденное; вверху уныло свистели сквозняки, но даже это было лучше, чем тишина.

— А что случилось потом?

— Порыв ветра швырнул нас с Селкет обратно. С тех пор я ни на миг не забывал об этой твари… И знаешь, чего я боюсь больше всего?

— Быть съеденным ею?

— Нет, не этого. И даже не того, что случится с Олмо Лунгринг. Я боюсь, что она сможет выбраться отсюда. Покончит с этой планетой и отправится дальше: глотать солнца, осушать млечные пути, опустошать другие миры — Старый Дом, Новый Дом, Ульи… миры, имен которых я даже не знаю: сколько их еще во вселенной? Поэтому нужно остановить ее сейчас, пока она копит силы, пока не вышла из своего хрустального кокона… — лха снова коснулся лба, будто мучаясь головной болью, и пробормотал. — Пока это еще возможно.

Лапы больше не желали держать меня; под грузом мыслей голова сделалась тяжелой, как груженная камнями повозка. Протяжно вздохнув, я присел на холодную, влажную ступень рядом с Железным господином, почесал в затылке, а затем спросил: