Бомба для дядюшки Джо - Эдуард Филатьев

«Считаем необходимым, отметить в качестве общего недостатка программы физических измерений то обстоятельство, что заданием не было предусмотрено включение в неё вопросов об определении степени надкритичности объекта в момент взрыва. В результате этого не удастся по данным наблюдений установить в случае сильного взрыва, является ли он полным или он мог бы быть ещё сильнее; в случае слабого взрыва не удастся установить, является ли причиной слабости взрыва недостаток конструкции или возможная при любой конструкции неполнота взрыва».

Чем ближе приближался день испытаний, тем больше руководителей Спецкомитета волновала проблема «НВ» — «неполного взрыва». Анатолий Александров говорил:

«Ситуация была такая, что да. же когда подошли к испытанию первого изделия, то и тогда оставалась достаточно большая вероятность, что не получится полноценный взрыв.

Конечно, если бы этот процент не получился…

Я помню, тогда Арцимович очень хорошо сказал, что вот, если бы первая бомба не взорвала, съ, то она бы оказалась самой губительной. Это справедливо, потому что тогда всех, кто этим делом занимался, конечно, как говорится, по голове бы не погладили.

Единственный пункт сомнения заключался в том, что было непонятно, в какой момент точно, так сказать, начнётся цепная реакция. Нужно было, чтобы цепная реакция началась в тот момент, когда получена максимальная надкритичность, это обеспечивало тогда наибольшей мощности взрыв. А если бы цепная реакция началась раньше, сама бы она воспрепятствовала получению максимальной надкритичности, и тогда бы получился не взрыв, а хлопок, который расшвырял бы этот плутоний и больше ничего».

Наконец, встал вопрос о доставке полностью готовых плутониевых полусфер с комбината № 817 на сборочный завод (объект № 550), а оттуда — об отправке готового к испытанию «изделия» на полигон (объект № 2). Весь процесс транспортировки был изложен в специальном документе от 4 августа 1949 года:

«О перевозке грузов для Учебного полигона № 2

1…. Ответственным за погрузку, сопровождение груза № 1 и доставку его с объекта № 817 до объекта № 550 и с объекта № 550 до объекта № 2 назначить т. Ткаченко И.М.

Груз № 1 по доставке его на объект № 2 сдаётся т. Ткаченко в присутствии тт. Харитона, Зернова, Алфёрова, Духова и Щёлкина на хранение т. Павлову, на которого возлагается ответственность за хранение груза № 1 на объекте № 2…

Ответственность за погрузку груза № 2, сопровождение и доставку его железной дорогой до места назначения возложить на т. Полякова В.П…».

Это подписанное Берией решение Спецкомитета означало, что наступал звёздный час уполномоченных Совета Министров СССР. Самым достойным из них: Ивану Максимовичу Ткаченко, Николаю Ивановичу Павлову и Валентину Петровичу Полякову поручалось сопровождать и охранять груз № 1 (полусферы из плутония и нейтронные запалы к ним) и груз № 2 (два собранных заряда из ВВ и деталей к ним из урана, алюминия, борные фильтры, электроаппаратура и капсюли).

5 августа, Харитон, Зельдович и Флёров получили на комбинате № 817 две полусферы плутония для первой советской атомной бомбы.

Наконец, настал день, когда секретное «изделие» под названием «РДС-1» было готово к испытаниям. Оставалось лишь издать соответствующий приказ, который обязывал бы физиков произвести первый атомный взрыв.

Проект постановления Совмина

18 августа 1949 года генерал-майор инженерно-технической службы (он же — начальник секретариата Специального атомного комитета) Василий Алексеевич Махнёв изготовил документ особой важности. На пяти страницах. В двух экземплярах. Один предназначался товарищу Сталину, другой — товарищу Берии.

Это был проект постановления правительства СССР «О проведении испытания атомной бомбы». В нём, в частности, говорилось:

«Совет Министров Союза ССР ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Принять к сведению сообщение начальника Первого главного управления при Совете Министров СССР т. Ванникова, научного руководителя работ акад. Курчатова и главного конструктора Конструкторского бюро № 11, чл-кор. АН СССР Харитона о том, что первый экземпляр атомной бомбы с зарядом из плутония изготовлен в соответствии с научно-техническими требованиями научного руководителя работ и главного конструктора КБ-11».

Текст, прямо скажем, неожиданный. И составлен удивительно хитро.

Прежде всего, поражает, что правительству (а по-существу, самому Сталину!) докладывал не глава Спецкомитета Берия, а… вообще непонятно кто! Да и сам документ почему-то начинался с безличного оборота: «принять к сведению». А затем и вовсе шли третьестепенные фамилии: Ванников, Курчатов, Харитон.

Почему?

Кто по личному указанию вождя курировал атомный проект? Берия!

Кто являлся главой Спецкомитета? Берия!

Кто поставлял Сталину документы с просьбами утвердить чуть ли не каждый вздох и каждый шаг учёных, инженеров и их охранников? Опять же Берия!

А теперь о столь важном (если не сказать, эпохальном) событии вождя ставили в известность третьестепенные лица: главный атомный «хозяйственник» и два физика, приближенные к власти не за их дела, а за обещания (то есть как бы обласканные авансом)! Вместо того чтобы торжественно рапортовать руководителю страны, эти люди уныло и буднично «сообщали». А вождь должен был это «сообщение» так же уныло и буднично «принять к сведению».

Другая «хитрость» этого странного документа заключалась в том, что главный атомный «хозяйственник» оказывался и главным отвечающим. За всё! В случае чего. Он и двое упомянутых вместе с ним физиков в ранге академика и члена-корреспондента.

И ещё на одну деталь стоит обратить внимание.

Рукою генерала Махнёва, сочинявшего этот документ, вне всяких сомнений, «водил» Берия. А уж ему-то лучше всех остальных было известно, что советскую атомную бомбу изготовили по чертежам, добытым советскими разведчиками. И что она являлась точной копией устройства, сброшенного американцами на Нагасаки. Обо всём этом Берия знал лучше всех других! И, тем не менее, в проекте постановления безапелляционно утверждалось, что советская атомная бомба создана «в соответствии с научно-техническими требованиями» Курчатова и Харитона.

Впрочем, этот словесный оборот можно было истолковать и иначе: кто «требования» выдвигал, тем за бомбу и отвечать!

Да и составлен текст документа был так, словно сама инициатива проведения атомного взрыва исходила от физиков, создавших это «изделие»:

«Принять предложение акад. Курчатова и чл. — кор. АН СССР Хармтона о проведении испытания первого экземпляра атомной бомбы…».

Таким образом, взрывать грозное устройство предлагал не главный куратор Берия и даже не главный «хозяйственник» Ванников! Взрыва требовали «академик» и «член-корреспондент». Стало быть, им и отвечать за ход эксперимента:

«4. Назначить научным руководителем испытания акад. Курчатова, заместителем научного руководителя испытания (по конструкторским и научным вопросам испытания) чл. — кор. АН СССР Харитона…».

Иными словами, на время проведения атомного взрыва учёным предоставлялась некоторая власть. И в том пункте документа, где об этом говорилось, Курчатов и Харитон даже именовались соответственно — «товарищами»:

«5. Распоряжения научного руководителя испытания т. Курчатова по вопросам проведения подготовки и испытания обязательны для всего состава работников полигона № 2, а также для состава временного прикомандированных к полигону подразделений Министерства вооружённых сил, представителей управлений МВС и для всех других участников подготовки и проведения испытания.

Обязательны для указанного состава подготовки и проведения испытания указания и распоряжения т. Харитона…».

Но чтобы оба «калифа на час» ни на секунду не забывали, что эта «безграничная» власть даётся им временно, в следующих пунктах документа они уже вновь именовались просто учёными, которые отвечали за очень многое (если не за всё):

«6. Возложить ответственность за качество всех работ по подготовке, сборке и подрыву атомной бомбы на главного конструктора КБ-11 чл. — кор. АН СССР Харитона.

7. Возложить обобщение научно-технических данных о результатах испытания атомной бомбы… на научного руководителя работ акад. Курчатова и главного конструктора КБ-11 чл. — кор. АН СССР Харитона».