Мужчины не ее жизни - Джон Ирвинг

Иностранная журналистка? Сержант Хукстра отверг эту возможность. Большинству иностранных журналистов, которые приезжают в Амстердам, имея профессиональный интерес к проституции, рекомендовалось говорить с ним.

Из разговоров с проститутками в де Валлене Харри выяснил, что таинственная женщина не всегда приходила одна. Она появлялась с молодым человеком, может быть, университетским студентом. Если свидетельнице, которую искал Харри, было за тридцать и говорила она только по-английски, то парнишка определенно был нидерландцем.

В этом-то и крылся ответ на вопрос, который возник у сержанта Хукстры: если исчезнувшая свидетельница была иностранкой, говорившей по-английски, то кто же написал свидетельские показания по-нидерландски. Некоторая дополнительная информация пролила еще немного света на тщательно выписанный документ, который был переправлен Харри по почте. Татуировщик, к которому Харри обратился как к почерковеду, посмотрел на скрупулезно вычерченные буковки и сказал, что текст был скопирован.

Звали татуировщика Хенк, и он делал все надписи в музее татуировок в квартале красных фонарей, в так называемом Доме боли. (Его специальностью были стихи — любые стихи по вашему выбору, — вытатуированные в форме женского тела.) Татуировщик сказал, что авторучка свидетеля слишком надолго замирала перед каждой буквой; только человек, копирующий слова иностранного языка, выписывал бы буквы так медленно. «Кому приходится затрачивать столько труда, чтобы не сделать ошибок в правописании? — спросил Хенк у Харри. — Тому, кто не знает языка, — вот кому».

Проститутки де Валлена не думали, что свидетельница Харри и нидерландский мальчик были сексуальной парой.

— Тут дело было не только в разнице возраста, — сказала тайская проститутка, которую Рут и Уим посетили на Барндестег. — Я сразу поняла — между ними никогда не было секса.

— Может, пока только не было, — предположил Харри. — Может, они собирались улечься в постель.

— Не думаю, — сказала тайка. — Они даже не могли мне толком сказать, что им надо. Они хотели только смотреть, но не знали, что хотят смотреть!

Другая тайская проститутка, запомнившая необычную пару, была старая садистка, известная умением терроризировать клиентов.

— Мальчик нидерландский имел такой баа-альшой, — сообщила она. — Уж так ему хотелось. Но его мамочка ему не позволять.

— Мальчик был готов трахать кого угодно, кроме меня, — сказал Харри трансвестит из Эквадора. — А женщина только проявляла любопытство. Ей просто хотелось знать об этом.

Если бы мальчик-нидерландец был в стенном шкафу Рои вместе с таинственной женщиной, то они бы попытались предотвратить убийство. И Харри почти с самого начала сомневался в версии, согласно которой в шкафу была начинающая проститутка; если только она не была «нелегалкой», то даже начинающая сама пришла бы в полицию. А если она была «нелегалкой», то кто бы смог написать за нее отчет на таком идеальном нидерландском?

Ямайская проститутка со Слаперстег тоже запомнила Рут Коул.

— Она была маленькая. Сказала — заблудилась, — сообщила Харри ямайка. — Я взяла ее за руку и вывела из переулка. Я удивилась, какая у нее сильная рука.

Вот тогда-то сержант Хукстра и понял, что своими глазами видел эту таинственную женщину! Он внезапно вспомнил женщину, за которой как-то ранним утром следил в де Валлене. Она шла, как настоящая спортсменка, невысокая, но по виду мускулистая. Она явно не походила на «заблудившуюся». Вид у нее был целеустремленный, и Харри пошел за ней не только потому, что она тут оказалась совсем не на месте, но и потому, что она была поразительно привлекательной. (Не говоря уже о том, что она показалась ему странно знакомой! Удивительно, но Харри не узнал ее по фотографиям на обложках ее книг.) Поняв, что она заметила слежку, Харри вернулся в полицейский участок.

С двумя толстыми проститутками из Ганы он поговорил в последнюю очередь. Неизвестная туристка задержалась на Стофстег достаточно долго, чтобы спросить у проституток, откуда они; они, в свою очередь, спросили у Рут Коул, откуда она, и она ответила — из Штатов. (То, что Харри узнал у проституток из Ганы, — а именно, что его свидетельница американка, — оказалось более важно, чем ему показалось поначалу.)

Нико Янсен со своим компьютером зашел в тупик. Тюбик поляроидного покрытия с лазурно-голубой крышечкой мог быть приобретен либо в Амстердаме, либо в Цюрихе. То, что убийца (по словам таинственной свидетельницы) был похож на крота, что он сипел, что косил глазами («почти полностью закрытыми»)… от всего это было мало пользы при отсутствии в Цюрихе отпечатка, который совпадал бы с отпечатком большого пальца на тюбике поляроидного покрытия в Амстердаме.

А то, что, по предположению свидетельницы, убийца работал в SAS, Скандинавских авиалиниях, оказалось ложной наводкой. Несмотря на то что были исследованы отпечатки пальцев всех мужчин, работавших в службе безопасности SAS, совпадений не обнаружилось.

Убийца был пойман только потому, что Харри Хукстра так хорошо знал английский и немного — немецкий. Оказалось, что самой важной информацией в свидетельских показаниях были сведения о том, что убийца говорил по-английски с акцентом, похожим, может быть, на немецкий.

Это случилось на следующий день после того, как Нико Янсен сказал Харри, что детективы зашли в тупик в связи с расследованием убийства Рои. Харри снова вернулся к свидетельскому отчету. Он внезапно увидел то, что ускользнуло от его внимания поначалу. Если родной язык убийцы — немецкий, то SAS, может быть, никакой и ни SAS — в немецком алфавите, как и в нидерландском, буква «А» произносится как долгое «а». В немецком алфавите «Е» произносится как «ей». И для свидетеля-американки SES вполне могло прозвучать как SAS. Убийца не имел никакого отношения к Скандинавским авиалиниям. Убийца был каким-то образом связан со службой безопасности компании, называемой SES!

Харри не понадобился компьютер Нико Янсена, чтобы узнать, что такое SES. Международная торговая палата была рада помочь Харри найти компанию под такой аббревиатурой в одном немецкоязычном городе, и менее чем через десять минут Харри уже знал работодателя убийцы. Почтенная Schweizer Elektronik- und Sicherheitssystem (SES) располагалась в Цюрихе; эта компания разрабатывала и устанавливала сигнализацию для банков и музеев по всей Европе.

Харри не без удовольствия зашел к Нико Янсену в комнату детективов, где компьютеры всегда заливали лица детективов неестественным светом и бомбардировали их неестественными звуками.

— У меня есть кое-что для тебя, Нико. Введи-ка это в свой компьютер, — сказал Харри. — Если хочешь, могу поговорить с твоими коллегами в Цюрихе — мой немецкий лучше твоего.

Детектива в Цюрихе звали Эрнст Хехт; он собирался на пенсию. Он уже считал, что никогда не узнает, кто убил бразильскую проститутку в районе Лангштрассе почти шестью годами ранее. Schweizer Elektronik- und Sicherheitssystem была небольшой, но важной компанией в области систем безопасности; для исключения любых случайностей у всех работников компании, когда-либо конструировавших или устанавливавших системы безопасности в банке или музее, брали отпечатки пальцев.

Отпечаток, оставленный на тюбике поляроидного покрытия, принадлежал бывшему работнику компании, инженеру в области систем безопасности по имени Урс Мессерли. Мессерли посетил Амстердам осенью 1990 года, чтобы приготовить приблизительную смету расходов на оборудование художественного музея тревожной противопожарной системой и системой обнаружения движения. Обычно он отправлялся в командировки со старой камерой «поляроид», использовавшей кассетную пленку 4x5 типа 55, с черно-белыми отпечатками которых предпочитали работать все инженеры SES. Это были крупноформатные отпечатки с негативами. Мессерли сделал более шести дюжин фотографий помещений музея в Амстердаме, чтобы рассчитать, сколько датчиков потребуется и в каких местах их нужно будет установить.

Урс Мессерли больше не работал в SES, потому что был очень болен. Он лежал в больнице; предполагалось, что он умирает от инфекции легких, связанной с эмфиземой, которой он страдал вот уже пятнадцать лет. (Харри Хукстра подумал, что человек с эмфиземой, возможно, разговаривает как настоящий астматик.)

Universitдtsspital в Цюрихе специализировалась на пациентах с эмфиземой легких. Эрнст Хехт и Харри могли не беспокоиться — Урс Мессерли не имел возможности бежать из больницы до разговора с ними, разве что если бы он бежал на тот свет; пациент постоянно дышал кислородом.

К тому же Мессерли страдал и еще от одного, более недавнего несчастья. Его жена, с которой он прожил лет тридцать, теперь разводилась с ним. Он лежал на смертном одре, когда каждое дыхание могло стать для него последним, а его жена требовала, чтобы муж не вычеркнул ее имя из своего завещания. Она обнаружила несколько фотографий обнаженных женщин в его домашнем кабинете. Вскоре после госпитализации он попросил ее найти ему кое-какие важные бумаги, а именно дополнение к его завещанию. Фрау Мессерли наткнулась на эти фотографии, пребывая в полном неведении.