"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

— Не буди его, — тихо сказал Бельцер, и Гарокас поднял на него глаза.

— Меня послали убить его.

— Я знаю. И он тоже знает.

— Но в этом нет нужды, верно? Вы все и без того собрались умереть. И я рад, что меня освободили от этого поручения.

Гарокас встал, сел на своего коня и поехал прочь.

Киалл проснулся и сел, глядя на Танаки. Ее лицо немного порозовело. Он достал из котомки листья огуречной травы и смешал их с холодной водой. Это средство хорошо помогало от опухолей. Соорудив примочку, он тронул Танаки за руку — она вздрогнула и проснулась.

— Ты среди друзей. Это я, Киалл. Сейчас я положу примочку тебе на глаза — лежи смирно. — Он наложил холодную ткань на ее веки и нежно погладил ее по руке.

— Где Волки? — прошептала она.

— Ушли.

— Но как же...

— Не говори ничего, госпожа. Отдыхай. Прошлой ночью мы проникли в город и убили твоих... обидчиков. А после принесли тебя сюда. Ты в безопасности.

— Но почему? — снова спросила она.

— Потому что ты была в беде, — тихо сказал он.

Киалл посидел с ней еще немного, потом ее пальцы разжались, и он увидел, что она уснула опять. Он встал и потянулся. Бельцер спал под деревом на вершине холма, Чареос и Финн лежали рядом. Гарокаса и Маггрига не было.

В голове у него раздался голос Окаса: — Киалл, ты слышишь меня ?

— Слышу, — ответил он вслух, глядя на спящего старика. Голос доносился словно из глубины времен, немыслимо далекий и все-таки ясный.

— Скажи Чареосу, чтобы ехал в Лунные горы. Пусть найдет там Аста-хана. Еще скажи, что я сожалею.

Голос умолк. Киалл опустился на колени рядом с Окасом — тело старика было холодным и твердым. Покрытый Узорами умер.

Они похоронили старика на вершине холма и молча постояли над свежей могилой.

— Вот мы и потеряли одного из нас, — прошептал Бельцер, и слова его повисли в воздухе. Он вернулся в лагерь и сел, вертя топор в руках и глядя на его лезвия.

— Мне очень жаль, — сказал Киалл Чареосу. — Напрасно я попросил вас помочь мне. Теперь мне все кажется напрасным — не знаю почему.

— Мы вольные люди, Киалл, и сами сделали свой выбор.

— Я знаю. Но всё так жестоко... Посмотри на Танаки. Как могут мужчины делать такое? Не понимаю.

— Ну и радуйся, что не понимаешь.

— А ты? Ты можешь это понять?

Чареос отвернулся, глядя в степь.

— К несчастью, да. Сам я на это не способен, но других понять могу. Это связано с войной, Киалл, и с натурой воина. Он воспитан так, чтобы одерживать верх над врагами и истреблять их. Но прежде всего — одерживать верх. Есть еще одно ключевое слово: возбуждение. От гнева мужчина возбуждается не меньше, чем от зова плоти. Гнев и похоть крепко спаяны между собой. В битве воин возбуждается и одерживает верх над врагом. А Танаки и другие — жертвы всего этого. Их тоже давят, сминают и унижают, как врага в бою.

— Просто эти воины — дурные люди.

— Не так все просто. У многих этих мужчин есть женщины и дети, они заботятся о своих семьях и знают, что такое любовь.

— Мне их не жалко. Я рад, что мы убили их.

— Рад? Никогда не радуйся чужой смерти. Никогда. Благодари судьбу, что сам остался жив, — и только. У меня был когда-то учитель, великий человек по имени Атталис. Он говорил мне, что путь зла часто ведет через праведный гнев. Надиры налетают на готирскую деревню, насилуют и убивают. Готирские воины отправляются отомстить врагу и в свою очередь насилуют и убивают. И конца этому нет. Никогда не радуйся, что убил человека.

Чареос отошел к могиле. Киалл оставил его и ушел к Бельцеру, который сидел один. Лицо великана было спокойно, только мускул дергался на щеке. Глаза Бельцера покраснели, и он все время моргал.

— Что с тобой? — спросил юноша.

— Со мной? Ничего. Вспомнил вот, что мы давно не ели. Я голоден. — У Бельцера дрогнули губы, и он крепко сжал челюсти. — Дурак старый. Экий дурак! Уморил себя, чтобы защитить нас. — Бельцер шмыгнул носом и сплюнул. — Будь я проклят, если это не простуда. Все из-за погоды — холодный ветер да пыль. Одному Истоку ведомо, как люди умудряются жить здесь. Нет уж, мне подавай город... да чтоб кабаки были. Ну, чего уставился?

— Прости, — сказал Киалл. — Я не хотел тебя рассердить. Ты знаешь, ведь он велел передать тебе кое-что. Сказал — простись, мол, за меня со стариной Бельцером.

— Так и сказал? Правда?

— Да. И мне показалось, что он был счастлив.

— Знаешь, что хуже всего, парень? Знаешь?

— Нет.

— Он любил меня ради меня самого. Не потому, что я горазд махать топором и всегда готов убить парочку кочевников, — а ради меня самого. Не знаю, что во мне можно любить, но он нашел что-то. И я — смейся, если хочешь, — я тоже любил старика. «Старина Бельцер». Это кое-чего стоит, правда? Я любил его.

— Над чем же тут смеяться?

Слезы потекли по щекам Бельцера на рыжую с проседью бороду. Он опустил голову и расплакался навзрыд. Киалл положил руку ему на плечо.

— Уйди! Оставь меня. Неужто человек даже погоревать наедине не может?

Киалл покинул его. Танаки проснулась и сидела, завернувшись в одеяло. Глаза ее, еще сильно опухшие, уже могли смотреть.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Киалл, садясь рядом.

— Лучше тебе не знать как. Вы убили всех, кто там был?

— Да. То есть нет. Один, кажется, их вожак, сумел уйти.

— Это хорошо.

Киалл удивился, но не стал расспрашивать.

— Ты хочешь побыть одна?

Она улыбнулась и тут же поморщилась. На разбитой губе выступила капелька крови.

— Нет. Посиди со мной, мне хорошо, когда ты рядом. Почему ты спас меня?

— Разве это важно?

— Для меня да.

— Разве не достаточно того, что ты была одинока и нуждалась в помощи?

— Мы ведь не в сказке живем, Киалл, и я не похожа на вашу златовласую деву, заточенную в башне.

— Но ведь ты принцесса, — улыбнулся он. — А принцесс всегда полагается спасать.

Она не ответила на его улыбку, и в ее глазах мелькнуло раздражение.

— Ну а другие? Почему они помогли мне?

— Их попросил Покрытый Узорами — он сказал, что твое спасение входит в цель нашего похода.

Танаки кивнула:

— Я всех вас вознагражу.

— В этом нет нужды.

— Позволь мне судить об этом. Я не люблю оставаться в долгу. Куда вы отправитесь теперь?

— Искать человека по имени Аста-хан.

Танаки метнула на него быстрый взгляд, но выражение ее лица трудно было разгадать из-за синяков.

— Так он еще жив? Удивительно. Мой отец полагался на него во всем.

— И до сих пор полагается.

— Что ты такое несешь? Мой отец давно умер.

— Это трудно объяснить.

— А ты постарайся! — отчеканила она. — Может, я и побита, но мозги у меня в порядке.

Киалл как мог рассказал ей о своем поединке с демонами и о воине с лиловыми глазами, пришедшем ему на помощь.

— Окас сказал, что это был дух Тенаки-хана.

— Как он был вооружен?

— Двумя короткими мечами. Он двигался, как танцор — я никогда не видел ничего подобного.

Она кивнула.

— Это было одно из его имен: Пляшущий Клинок. А еще он звался Князем Теней.

— Чареос, Бельцер, Маггриг и Финн — они все знали его. Они все — герои Бел-Азара, и он был с ними всю последнюю ночь осады.

— Я знаю. Отец мне рассказывал. Они — Призраки Грядущего.

— Что это значит?

— Не знаю. Отец был скрытным человеком. Он рассказал мне об этих готирских воинах и добавил, что один из них его кровный родич — дренайский принц. Скорее всего это Чареос — не может же тот лысый толстяк быть принцем.

— Да, Бельцер у нас парень неотесанный.

Послышался стук копыт идущей шагом лошади. Бельцер вскочил с топором в руках. Киалл выхватил саблю. Гарокас, въехав в лагерь, слез с коня.

— Я думал, ты насовсем уехал, — сказал Бельцер.

— Я тоже так думал, — устало проговорил Гарокас, — но я нашел вашего друга.

— Маггрига? — прошептал Бельцер.

— Да.

Финн вскочил на ноги и бросился к ним.