Самая темная дорога - Гай Гэвриел Кей

А затем история повествует, как они вместе вышли за стены Ночи, которая окружает все миры живых, и направились к свету Чертогов Ткача. И душа Дариена приняла облик маленького Дари, и глаза его души были голубыми, а души Финна — карими, когда они бок о бок шагали к Свету.

Так эта легенда и разошлась потом, рожденная горем и страстным желанием. Но Джаэль, Верховная жрица, в тот день поднялась с колен и увидела, что солнце уже почти закатилось и вечер перешел в сумерки.

Пуйл тоже поднялся, и Джаэль взглянула в его лицо и увидела, что сила запечатлелась на нем так глубоко и так явно, что она испугалась.

И заговорил он именно голосом повелителя Древа Жизни, Дважды Рожденного.

— Среди всего горя и радости этого дня, — произнес он, глядя, кажется, сквозь нее, — остается исполнить еще одно, и, по-моему, это предстоит сделать мне.

Он медленно прошел мимо нее, и она обернулась и увидела при свете заходящего солнца, что все собрались на равнине вокруг Галадана. Они стояли неподвижно, словно статуи или застывшие во времени фигуры.

Оставив Шахара наедине с сыном, она пошла вслед за Пуйлом, держа свой серебряный обруч в руке. И, спускаясь вниз, к равнине, она слышала над головой быстрый шелест невидимых крыльев воронов, имена которым Мысль и Память. Она не знала, что он собирается делать, но в тот момент она поняла нечто другое, истину в глубине собственного сердца, когда увидела, как расступился круг людей и дал дорогу Пуйлу, который вошел в этот круг и встал лицом к повелителю волков, андаину.

Ким стояла между Лорином и Руаной и смотрела, как Пол вошел в круг, и перед ее внутренним взором промелькнуло внезапно странное видение — и исчезло так же быстро, как появилось: Кевин Лэйн, беспечно хохочущий в Зале собраний, когда ничего еще не произошло. Совсем ничего.

Стояла глубокая тишина. В красных лучах заходящего солнца лица собравшихся сияли странным светом. Ветер дул очень мягко, с запада. Повсюду вокруг них лежали мертвые тела.

В кольце живых Пол Шафер встал перед Галаданом и сказал:

— Мы встретились в третий раз, как я тебе и обещал. Я говорил тебе в своем мире, что третий раз будет расплатой за все.

Его голос звучал ровно и тихо, но бесконечно властно. До этого часа, поняла Ким, Пол донес всю свою одержимую напряженность, и теперь к ней прибавилось то, чем он стал во Фьонаваре. Особенно после окончания войны. Потому что она была права: его сила не была силой битвы. Она была иной, и теперь она поднялась в нем.

— Повелитель волков, — произнес он, — я умею видеть в любой темноте, которую ты можешь сотворить, и сломаю любой клинок, который ты попытаешься метнуть в меня. Думаю, ты знаешь, что это правда.

Галадан стоял тихо, внимательно слушая его. Его покрытая шрамами красивая голова была высоко поднята; серебряная прядь в черных волосах блестела в меркнущем свете. Рог Оуина лежал у его ног, словно ненужная игрушка.

— У меня не осталось клинков, которыми я мог бы сражаться, — ответил он. — Все бы пошло по-другому, если бы пес не спас тебя на Древе, но теперь у меня ничего не осталось, Дважды Рожденный. Долгий путь закончен.

Ким услышала многовековую усталость, скрытую в его голосе, и попыталась не поддаваться жалости.

Галадан повернулся и обратился к Руане.

— Так много лет, что я и вспомнить не могу, — мрачно произнес он, — параико из Кат Миголя тревожили мои сны. В этих снах тени великанов всегда перечеркивали мои желания. Теперь я понял, почему. Из-за могучего заклятия, которое сотворил Коннла давным-давно, настолько могучего, что оно и сегодня смогло удержать Охоту.

Он без сколько-нибудь заметной иронии поклонился Руане, а тот смотрел на него не мигая и ничего не отвечал. Ждал.

Снова Галадан повернулся к Полу и повторил:

— Закончен. У меня ничего не осталось. Если ты надеялся на противостояние теперь, когда ты обрел свою силу, то прости, если разочаровал тебя. Я буду благодарен за любой конец, который ты мне назначишь. Сложилось так, что он мог с тем же успехом наступить уже давно. Я мог бы тоже прыгнуть с Башни.

Момент настал, поняла Ким. Она прикусила губу, а Пол произнес спокойно, полностью владея собой:

— Нет никакой необходимости в том, чтобы все кончилось, Галадан. Ты услышал Рог Оуина. Ни один истинный приверженец зла не может услышать этот Рог. Может быть, ты позволишь этой истине привести тебя обратно?

Раздался ропот, который быстро стих. Галадан внезапно побелел.

— Я слышал Рог, — признался он, словно против своей воли. — Не знаю, почему. Как я вернусь обратно, Дважды Рожденный? Куда мне идти?

Пол молчал. Он лишь поднял руку и показал на юго-восток.

Там, далеко на холме, стоял Бог, нагой и великолепный. Лучи заходящего солнца низко стелились над землей, и его тело отливало красной бронзой в этом свете, и ярко сияли ветви рогов на голове.

Оленьих рогов Кернана.

Только усилием воли, поняла Ким, Галадан удержался на ногах, когда увидел, что явился его отец. На его лице не осталось никаких красок.

Пол, полный владыка этого мгновения, произнес голосом Бога:

— Я могу обещать тебе конец, которого ты желаешь, если ты снова попросишь меня. Но сначала выслушай меня, повелитель андаинов.

Он на секунду замолчал, а затем сказал, не без доброты в голосе:

— Лизен мертва уже тысячу лет, но лишь сегодня, когда ее Венец засверкал на погибель Могрима, ее душа обрела покой. И душа Амаргина также освобождена от блуждания по морям. Две вершины треугольника, Галадан. Они умерли, наконец действительно умерли. Но ты еще жив, и что бы ты ни сделал из-за своей обиды и гордости, ты все же услышал Рог Оуина. Откажись от своей боли, андаин. Отпусти ее. Сегодняшний день знаменует самый конец этой горестной истории. Так позволь ей закончиться. Ты услышал звук Рога — значит, есть для тебя путь назад, на эту сторону Ночи. Твой отец пришел, чтобы стать твоим наставником. Позволь ему увести тебя и излечить, а потом привести обратно.

В тишине эти четкие слова падали, как капли дождя, дарящего жизнь, который Пол купил ценой своего тела на Древе. Одно слово за другим, тихие, как дождь, одна блестящая капля за другой.

Затем он замолчал, отказавшись от клятвы отомстить, данной так давно, а потом снова повторенной в присутствии Кернана у Древа Жизни в канун летнего солнцестояния.

Солнце опустилось очень низко. Оно висело, словно гиря на чаше весов, далеко на западе. Что-то дрогнуло в лице Галадана, какая-то судорога древней, невыразимой, ни разу не высказанной боли. Руки его поднялись вверх, словно по собственной воле, и он громко крикнул:

— Если бы только она меня тогда полюбила! Я мог бы засверкать так ярко!