Стеклянная западня (сборник) - Герберт Франке

Вскоре мальчишкам было уже мало таких косвенных демонстраций. Не желая выказывать интереса к тем, кто вообще-то очень их интересовал, они выбирали себе жертву среди зрительниц-девушек постарше и женщин. Шуточки были довольно примитивные, и все же как раз то, что надо, — смесь хулиганства с пробой мужества, бравады со спортом. Нужно было ущипнуть намеченную жертву за грудь или ягодицы, отстричь прядку волос, расстегнуть поясок. В толчее, особенно перед началом крупных соревнований, когда запоздавшие зрители через боковые проходы протискивались мимо пришедших раньше, возможностей для этого было хоть отбавляй. Вся компания, сидя на трибуне, самозабвенно следила за добровольцем, который вызвался доказать свою ловкость и «геройство». Прикинув, где давка сильнее всего, он втирался в толпу зрителей, чтобы найти подходящую жертву или — что было еще труднее — подобраться к намеченной заранее. Для сидящих наверху подобное зрелище было гораздо увлекательней, чем отборочные соревнования, на которые они пришли просто так, лишь бы не потерять свои всегдашние места. На первых порах трудновато было следить за дружком в мельтешенье людского водоворота… Обыкновенно все распадалось на три этапа: во-первых, беспорядочное рысканье в поисках привлекательной особы женского пола (таково было неписаное правило: избранница должна быть хорошенькой, а еще лучше-броской); когда объект был найден, движения становились медленнее и осторожнее-охотник старался незаметно подойти к жертве поближе, а потом как бы случайно притиснуться к ней; затем следовал долгожданный «поступок», большей частью сопровождаемый возмущенным криком, небольшое завихрение в людском море-как правило, никто не понимал, что стряслось, — а виновник смятения тем временем успевал скрыться. Попадались они крайне редко.

Как и всегда в таких случаях, Гас недолго оставался пассивным наблюдателем, ему надо было участвовать самому, не ради того, чтобы выставиться, скорее, чтобы добиться признания, занять в группе ключевую позицию, а значит, руководить и командовать. И, как водится, все у него шло гладко, без сучка без задоринки: большей частью он выбирал девушек, у которых на лице было написано, что шуток они не понимают и реагировать будут весьма бурно. Поразительно, с какой уверенностью Гас отыскивал свои жертвы: девушек в яркой облегающей одежде, с лиловым или зеленым лаком на ногтях, с белыми или рыжими волосами — короче говоря, таких, что изначально стремились возбудить ажиотаж и привлечь к себе внимание окружающих. При этом Гасу иной раз удавались поистине драматические эффекты, снискавшие ему безграничный авторитет.

Споров о том, можно Барри пойти с ним или нет, больше не возникало: он просто шел с братом, и все, хотя опять немного опережал события: был самым младшим и самым маленьким. С этой ролью он, кстати, давно примирился; ему достаточно было находиться рядом и хоть изредка перехватить лучик Гасовой славы. Но в самом ли деле достаточно? Временами он ловил себя на диаметрально противоположных мыслях. Иногда им на секунду-другую завладевала ненависть к Гасу, особенно когда тот, играя на своем старшинстве, снова и снова заставлял Барри оказывать ему разные услуги и принимал их как должное, поучал младшего брата, чтобы похвастаться собственным перевесом, подшучивал над ним. Правда, вспышки отрицательных эмоций продолжались недолго, ведь Гас снова и снова делом доказывал, что любит брата и, считая его частью себя, никому не позволит обижать Барри. Тогда Барри испытывал что-то вроде раскаяния, жалел об этих вспышках и старался понагляднее выказать свою преданность.

И все же эти кратковременные эмоциональные срывы не остались без последствий. Мало-помалу в Барри зрело желание реализовать собственные возможности, проявить себя. Когда заняться было нечем и время тянулось бесконечно-в школьной столовой, на остановках в ожидании общественного транспорта, перед началом фильма, поп-концерта или спортивных состязаний, — он грезил наяву, рисуя в воображении невероятнейшие ситуации, в которых умудрялся обставить брата. Обставить, но не подставить! Наоборот, высшей наградой в мечтаниях Барри была Гасова похвала. В дерзновенных фантазиях ему представлялось, как он вызволяет Гаса из беды, спасает брату жизнь, вытаскивает его из пылающих развалин или разгоняет толпу вооруженных налетчиков. Он добивался Гасова восхищения, а вовсе не победы над ним.

Возможно, подобные мысли и заставили Барри отважиться на «гасовский» поступок. Он, правда, сознавал, что нет у него ни навыка, ни самоуверенности, но надеялся, что сумеет превозмочь трусость и по крайней мере выдержит испытание перед самим собой. С другой стороны, у него хватило осторожности и здравого смысла не объявлять во всеуслышание о своей затее, а попробовать силы тайком от публики, так сказать, для себя.

Было это перед началом важного футбольного матча на первенство континента. По примеру Гаса Барри нырнул в гущу людского потока на одном из ярусов поблизости от главного входа, где толчея была больше всего. Поначалу он в нерешительности «плыл по течению»- инициативы тут не требовалось, он все равно поминутно натыкался на других людей, в том числе на девушек и женщин; на ловца и зверь бежит, мелькало в голове. Но, очутившись вплотную рядом с жертвой, притиснутый к женщине так, что мог ощутить исходящий от нее запах пота и духов, украдкой заглядывая в лицо и видя на нем пласты грима и накладные ресницы, он чувствовал, что любой контакт, пусть даже сколь угодно механический, для него невыносим, и ему ужасно хотелось поскорее убраться подальше. Невольно он стал озираться по сторонам в надежде отыскать более отрадное явление и тут заметил девушку, примерно своего возраста, углядел сперва только синий джинсовый костюм и светлые волосы, а лицо хоть и не мог видеть, но представил себе, и представление было приятное. Он быстро протиснулся ближе и ни капли не удивился, увидев наконец ее лицо: точь-в-точь такое, как он ожидал, — возможно, оттого, что это было лицо молоденькой девушки, без грима, без краски на ресницах, без особых примет, пожалуй, чуть плосковатое и невзрачное, но как раз оттого полное естественной гармонии. Он вдруг оказался совсем рядом с девушкой, ощутил ее тело, на миг смешался, потом все же поднял руку… Но получилось только легкое прикосновение, секунду-другую он чувствовал на ладони ее грудь… Он был взбудоражен и в то же время спокоен, готов одним прыжком юркнуть в толпу, удрать, сбежать, но, как ни странно, девушка не закричала, он посмотрел ей в глаза и не увидел в них ни ужаса, ни возмущения, разве что некоторое замешательство…

И Барри отпрянул, хотя, может, его и оттерли, еще мгновенье он смотрел девушке в лицо, а потом она исчезла из глаз, и только тогда он с изумлением осознал, что все было не так, как он себе представлял, что невзначай он открыл нечто совершенно новое, распахнул дверь в пространство, глубину которого был не в состоянии измерить.