Алхимические хроники (части 1-3) - Лана Туулли

— Мм? — отозвалась Далия. — Дело житейское…

— Вы думаете? А что же мне делать?

— ну… — мэтресса перевернула страницу и принялась пристально разглядывать некую таинственную схему. Которая, может быть, на самом деле была картой. А может — и диаграммой, но чтобы убедиться в своих предположениях, надо перейти по авторской ссылке к 219 странице, так что… — Гринч, вы напрасно беспокоитесь. Полежит — встанет и сам уйдет.

— Вы думаете?

— Несомненно.

— А я думал полицию вызвать.

Мэтресса как раз добралась до 219 страницы, но краем глаза заметила, что двести двенадцатая гораздо интереснее. Поэтому на слышащиеся в отдалении звуки отреагировала чисто формально:

— Ну, если вам так хочется…

— А может, он еще живой? Мэтресса, как вы думаете?

— Ну, я думаю, что… — Далия на секунду оторвалась от чтения. Взгляд ее, туманный от прочитанного, скользнул в сторону камина и его окрестностей. — Гринч! — завопила она. — В библиотеке труп!

— А я о чем говорю!

Далия — что было для нее крайне нехарактерно — не удостоила сторожа ответом; заложив пальцем нужную страницу, она, трепетно прижимая книгу к груди, сделала несколько осторожных шажков и, наморщив носик, посмотрела на лежащее перед камином тело.

— Гринч, — серьезно и деловито известила собеседника Далия. — Я сейчас упаду в обморок.

— Тогда, может быть, я заодно и кого-нибудь с медицинского факультета поищу? — предложил сторож.

— И побыстрее, будьте любезны… — умирающим голосом отозвалась алхимичка. Гринч бережно, под локоток, подвел мэтрессу Далию к своему стулу около входа в главный зал.

Усадил, схватил какую-то тетрадь с ближайшего стеллажа и несколько раз энергично взмахнул, чтобы к даме быстрее пришел спасительный воздух. Спустя десяток секунд Далия перехватила «опахало» и уверенным повелительным тоном велела Гринчу поторапливаться.

Бедняга сторож, пребывающий в крайне растрепанных чувствах, попросил мэтрессу подождать самую чуточку. Подхватил полы потрепанной мантии, на выходе еще раз, нервно сглотнув слюну, обернулся. Нет, не померещилось: у камина действительно лежал в странной, неестественной позе какой-то совершенно посторонний молодой человек. Даже с противоположного конца зала было видно, как рядом с ним расплывается темное пятно…

О боги… И откуда только берутся в обычной библиотеке странные трупы…

Гринч выскочил из библиотеки и мгновенно закашлялся, попав в полосу какого-то необыкновенно плотного утреннего тумана — у библиотечного сторожа, привыкшего к спертой душной атмосфере книгохранилища, за годы службы выработалась стойкая аллергия на свежий воздух. Увы, уделять внимание страданиям собственного тела не было времени. Долг звал, а жидкость, которой его угостила заботливая мэтресса Далия, придавала весьма специфическое ускорение — правда, с некоторым загибом на правую сторону, но это мелочи.

Старина Гринч побежал искать полицейского.

Приблизительно в то же самое время Роджер наблюдал — такова невероятность макроэргического пространства реальности — действительно Необъяснимый Феномен. Мир вокруг, благоухающий приятными звуками, вибрирующий упоительными запахами, переливающийся виляниями кончика хвоста и выпускающий коготки, вел себя очень странно. Попрыгав по лестничным перилам и каталожным шкафчикам, сделав отчаянную попытку пролезть в мышиную норку, выразив искреннее сексуальное восхищение доспехами, украшавшими галерею, Роджер от избытка чувств подпел только ему слышимой музыке сфер, вонзил когти всех двенадцати лап в деревянную мебель, потом резко, без разбега и лишних раздумий, решил полетать…

Потом пришлось поползать. Роджеру показалось отличной идеей ползать на спине, отталкиваясь лапами от осаждающих видений. Поиграл с солнечным зайчиком, поймал и проглотил комок книжной пыли. Потом около кошачьей морды материализовался вытянутый и вогнутый, пахнущий ночными улицами сапог. Рядом появился его ближайший родственник — тоже благоухающий коротким знакомством с лужицами на Малой Базарной площади и Сенном переулке — перешашшагнуул через Роджера, и пошел себе дальше… Если бы Роджер был алхимиком, он бы закричал, чтобы коллеги несли хронометры, готовальни и лупы, дабы достойно и как подобает зафиксировать всю изогнутость и невероятную загогулистость представшего перед ним явления. Но Роджер был обычным библиотечным котом, докой по части подвальных крыс и любителем свежих сливок, поэтому он только зафыркал и попытался цапнуть проходящие мимо сапоги. Подскочил, бросился, промахнулся, нарисовал когтем на ближайшем сапоге аккуратную царапинку, не удержался на расползающихся лапах, упал — прямо в объятия благоухающей валерьянкой Бесконечности…

Мэтресса Далия, сморщившись, еще раз посмотрела на труп. Боги, какая пошлость — труп в библиотеке! Как это похоже на примитивные фантазии брабансской романистки Фелиции Белль! И кому же, интересно, пришло в голову кого-то убивать — и почему обязательно в университетской библиотеке? Здесь почтенные алхимики, между прочим, работают! А для работы нужна ясная голова — тут Далия поправила прическу, гордясь тем фактом, что в степени ясности мышления ей нет равных; чистые руки… Или холодные ноги? — нахмурилась Далия, припоминая известный афоризм. Не вспомнила, и сочинила свой вариант. Ясная голова, острые карандаши, чистые блокноты и спокойные нервы. А как тут будешь спокойным, когда приходишь с утречка почитать пару книжек — и обнаруживаешь посторонний труп?!

Чтобы успокоиться, Далия прибегла к самому привычному способу — автоматически открыла первую попавшуюся обложку и заскользила взглядом по ровным строчкам рун.

Возможно, эта история имела шанс завершиться очень быстро. Ведь только и оставалось, что Гринчу — добежать до угла Университетского и Бумажного кварталов, броситься к стоящему там стражу правопорядка, сбивчиво, задыхаясь и захлебываясь волнением, изложить существо дела… Страж, несомненно, поспешил бы исполнить свой долг. А стражи Спокойствия Кавладора — это вам не какие-нибудь энтузиасты-иберрцы, занятые распитием кофе с каждой встречной блондинкой, и не лощеные стиляги-брабансцы, которые идут в полицию ради красивой формы… Полицейские Кавладорского королевства — ого-го, на семь локтей в землю зрят, ложь за лигу чуют, порядок всеми силами бдят…

Но речь не об этом.

Речь о том, что Ницш, полицейский, стороживший порядок в Университетском квартале, провел бурную ночь. Не подумайте ничего аморального: бурное времяпрепровождение Ницшу обеспечил пьяный возчик, который не только упился сам до последнего градуса, но и кобылу свою попотчевал чем-то, от чего бедное животное прошлось на передних копытах, отбивая задними ритм национального гимна.

Проведя ночь в выяснениях, что кто пил, кто здесь лошадь, и почем нынче овес в Занзибаре, Ницш весьма скептически отнесся к рассказу, который бедняга Гринч, сам того не желая, сопроводил слабым ароматом спиртного.

Так или иначе, в университетскую библиотеку Гринч возвратился в компании с полицейским, чувствуя себя арестантом и даже, в какой-то степени, каторжником.

Переступив порог читального зала одновременно со звоном университетских часов, пробивших четверть десятого, Гринч несколько минут стоял, не в силах произнести ни слова. Наконец-то пришли библиотекарши — это хорошо. Сам еще не появился — это тоже неплохо. Мэтресса Далия, уткнувшаяся в потрепанную то ли тонкую книжицу, то ли толстую тетрадку, зачем-то допустила в читальный зал читателей — что ж поделать, мэтресса умная, ей виднее, зачем она это сделала…

А вот то, что труп, лежащий у камина, куда-то пропал, явно — даже такой не слишком ученый человек, как Гринч, это понимал — было плохо.

Расследование настоящего преступления обычно начинается с обнаружения тела, выяснения обстоятельств перехода бывшего обладателя тела из состояния А (живой, дышит, разговаривает, действует) в состояние В (не дышит), С (не разговаривает), D (не действует) или Е (не живой, хотя пытается). Потом следует проверка алиби у подозрительных лиц, и только по прошествии всех предыдущих стадий твердая карающая рука закона волочет трепыхающегося, но придавленного бременем вины и доказательств преступника в темницу. Следует отметить, что расследование происшествия в университетской библиотеке изначально пошло совершенно по другому пути.

Расследование началось с того, что Ницш оттащил упирающегося и хватающегося за косяки Гринча в кутузку. Официальная версия — чтобы проспался и дал правдивые показания о том, что и почто пил на рабочем месте. Библиотечные дамы в лице госпожи Лейлы, Труамины, Клотильды и Лизон проводили Гринча неодобрительными взглядами; впрочем, они почти тут же забыли о его существовании, сосредоточившись на выдаче стопок книг, толстых научных журналом и свитков пергамента алчущим алхимикам. О Гринче пожалел только верный полосатый Роджер — котяра мяукнул сторожу на прощание. Правда, положа руку на сердце, надо признать, что в этот момент Роджер находился не вполне в собственной шкуре; выгрызенная из платочка Далии валерьянка обрядила котика в балетную пачку, водрузила на лапки пуанты и сподвигла на исполнение знаменитой сарабанды из «Утиного болота». Станцевав за каждого из шести утят, Роджер притомился и застонал — впрочем, Гринч, не зная о балетных успехах своего ночного напарника, обрадовался и умильно пообещал напоить кота сливками, если когда-нибудь сам вернется с каторги.