Лестница Якова - Людмила Улицкая

Четвертого под утро младенец дал знать, что собирается появиться на свет. Начались схватки. Приехали в роддом, к резкому, как нож-выкидуха, врачу Игорю Олеговичу. Этим он и подкупил Лизу, когда она заключала с ним контракт на ведение беременности и роды. Юрику он не понравился, но Лиза объяснила свой выбор – он быстрый, не манная каша какая-нибудь, а что резкий, я ведь и сама такая. Нормально…

Резкий Игорь Олегович пощупал сверху живот, взглянул в медицинскую карту, потом надел перчатку, ткнул своим железным пальцем в мякоть и глубину уставшего Лизиного нутра и велел приезжать в роддом, когда боль от схваток будет такой, что “захочется батарею из стены вырвать”. И вообще, по календарю – на девятое. А беспокоить врачей без весомой причины – дурной тон!

Лиза смиренно смолчала: беременность ее так размягчила, что она не ответила доктору так, как он того заслуживал. Но, правду сказать, схватки сами собой прекратились, и утомленная ожиданием парочка медленно вышла к набережной Москвы-реки. Думали они оба только о предстоящем событии, но говорили о чем угодно, только не об этом…

– Здорово, когда в городе много воды. Мое любимое жилье в Нью-Йорке было окнами на Ист-Ривер. Снимали квартиру на троих, у каждого по каморке. Но только у меня окно было на реку… И еще на Стейтен-Айленде мне очень нравилось. В Москве воды мало. А в Нью-Йорке я старался жить поближе к воде…

– Расскажи, – попросила Лиза.

– Ты Нору попроси. Она любит рассказывать, как она приехала ко мне году в девяносто четвертом или в девяносто пятом… Не помню точно. Первая квартира, которую я снимал. Ну, не один, целая компания: парень-саксофонист, черный, девчонка-англичанка, внучка какой-то знаменитой писательницы, то ли Айрис Мердок, то ли Мюриэл Спарк… Грязь мы развели такую, что Нора два дня кухню мыла, а потом вытащила из моей маленькой комнаты четыре мешка мусора… Молча. Нет, один вопрос все же задала: откуда у тебя, Юрик, два левых ботинка, и оба изношенные?

– Да, Нора, конечно, потрясающая. Я бы на ее месте такой скандал закатила…

– Нет, не ее фасон.

– Ты уже сидел тогда?..

– Нет. Слегка. Но не крепко. То есть я тогда не понимал, что уже увяз. Мне все еще казалось, что я экспериментирую. Нора остановилась у своей подруги в Северном Манхэттене, славная тетка… Я у нее первый год деньги занимал, старался отдавать, не всегда получалось… Чипа было прозвище… имя забыл… У нее тоже окна на воду, на Гудзон выходили. Я так старался весь этот кусок жизни выбросить, что кажется, забыл даже то, что не собирался забывать.

Подошло такси, Юрик втащил Лизу на заднее сиденье. Приехали домой и стали ждать девятого января, обозначенного как день “икс”. Утром Лиза позвонила врачу и спросила, не пора ли рожать. Доктор расслабленно велел подождать еще недельку.

– Доктор, – пустилась в объяснения Лиза, – у меня неделю не прекращаются схватки. Да, они не регулярные, но настоящие, то реже, то чаще. Давайте хотя бы УЗИ сделаем, чтобы посмотреть, как там малыш?

– Ну сделайте какое-нибудь коммерческое УЗИ, – вяло ответил резкий доктор.

Поехали на край города делать УЗИ. Просидели час в очереди. Тетка с давно не мытыми волосами сказала, что у ребенка двойное обвитие пуповины. Лиза приуныла. Почувствовала, что смертельно устала. Де ти весь вечер ныли, ссорились, перед сном устроили рев на два голоса. Юрик схватил гитару, но это обычное успокоительное не подействовало. Вечером позвонил Паша, спросил, не нужна ли его помощь. Оказалось, что очень нужна, – ангел Виктория заболела гриппом и ушла на несколько дней поболеть у своих родственников. Паша приехал через час – дети повисли на нем. Юрик, с которым у них давно уже установились добрые отношения, попросил уложить их спать, а он посидит с Лизой. Лизе хотелось, чтобы скорее все было позади, и она выпила персен – чтобы не плакать и вообще ни о чем не думать. На схватки это слабо подействовало, и вообще уснуть не удалось. К шести утра Лиза приняла окончательное решение: рожать немедленно. Юрик попытался шутить:

– Задумалась о батарее?

Но схватки, так и не став регулярными, как полагалось по правилам природы, превратились в одну сплошную длинную боль. Паша спал в детской на раскладушке. Без четверти семь Лиза с Юриком затворили за собой почти бесшумно дверь и сели в такси. Через два светофора Лиза поняла, что начались роды. В начале восьмого подъехали к роддому. Шлагбаум был предусмотрительно закрыт. Будка охранника выглядела заброшенной. Проверять наличие охранника уже не было времени. Быстрее было пешком добраться до приемного отделения.

Лиза вышла из такси прямо в ледяную лужу. Но идти не смогла. Ни шагу. Все было как в кино, с той разницей, что ни замедлить, ни поставить “на паузу” было невозможно. Стоя в луже чуть ли не по колено, Лиза крепко держалась за дверцу такси, а таксист кричал, что ему надо ехать и что надо срочно заплатить. С трудом отцепившись от двери, Лиза дала Юрику точное указание:

– Беги в приемное отделение и скажи им, что нужен врач и каталка, жена рожает. Скажи им, что это потуги!

Юрик слова этого никогда не слышал. Такой страх и полный отрыв от реальности он испытывал только в опасных наркотических путешествиях. Но действовал при этом вполне целесообразно: схватил за шиворот какого-то маленького испуганного таджика, тыкающего в обмерзший тротуар ломом, и строго сказал ему:

– Держи ее.

И побежал к приемному отделению.

Таджик знал по-русски только два слова, подходящих к ситуации: “девочка” и “билять”.

– Девочка, билять, – говорил он Лизе и гладил ее по спине.

Лиза опиралась на лом, который неизвестным образом оказался у нее в руках. Боль, которая и прежде была очень сильная, захватила ее целиком, так что не осталось ничего, кроме боли. В этот момент она превратилась в зверушку, сотканную из одних только инстинктов. А инстинкт говорил: ложись и рожай.

Лиза скинула пальто на снег и твердо сказала таджику: “Рожаем!”. И встала на четвереньки.

– Девочка, билять, – прошептал таджик и, присев рядом на корточки, начал тихо и быстро молиться. Тут появился Юрик.

– Лиза, Лиза, не надо, они уже бегут, вставай, что ты делаешь? – кричал он в ужасе.

Это была самая страшная картина из всех, что он в жизни видел. Он нагнулся, чтобы поднять жену, но увидел ее оскаленные зубы и отшатнулся… Тут добежала белобрысая женщина в линялом зеленом халате.

– Вставай, давай, попробуй, – сказала она.

Лиза ответила что-то вроде “Рры”…

– Давай, вставай, – твердо сказала акушерка и приподняла Лизу за плечи.

– Я не дойду, – твердо сказала Лиза.

Акушерка отпустила ее, засунула руку ей в штаны, пошарила там и синхронно с таджиком сказала:

– Блядь, – и добавила. – Это п…ц.

Тут все почему-то отвлеклись и посмотрели в сторону будки охранника. Ребенок внутри сделал еще один рывок.

– Да помогите же, я рожаю! – вдруг очень трезво объявила Лиза. Видимо, ребенок сделал небольшой перерыв, набираясь сил для нового рывка.

И все они – Юрик, таджик и акушерка – переглянувшись, подняли Лизу и понесли к будке. Каталка где-то застряла…

Акушерка Люда распахнула дверь будки – там охранник занимался сексом с голой женщиной.

– Ну, ё-моё! – ошеломленно произнесла акушерка.

Голая женщина не приняла этого на свой счет, а только ворчливо огрызнулась, наспех одеваясь и освобождая помещение:

– Большое дело, рожает! Все рожали, ничего страшного!

– Только, пожалуйста, не рожайте в мою кровать! – взмолился брезгливый охранник, хотя уже ничего нельзя было изменить: Лиза уже была в его кровати. Юрик снимал с нее ботинки.

Потом появилась увечная каталка. Лизу перетащили на нее. Полуголая, в одном свитере, сверкая праздничной белизной бедер, без ботинок, со взмокшими волосами, украшенными Олиными детскими заколочками, Лиза ехала в приемное отделение на шаткой каталке, которую таджик, охранник, акушерка, кто-то еще из тьмы и Юрик во главе этой безумной процессии волокли по подтаявшей наледи, по скользким кочкам и колдобинам, по лестнице, по кафельному полу – рожать! Катясь по больничному коридору, Лиза пыталась донести до акушерки, что у ребенка двойное обвитие пуповины…

– Сейчас это уже совершенно неважно, – мрачно отрезала акушерка.

Добежали до родового отделения.

Юрик вообще-то не хотел присутствовать на родах. Но он оказался рядом. Их было трое: акушерка Люда, прибежавшая с чайной чашкой в руках дежурная медсестра Гуля, которая и раздобыла спасительную каталку, да Юрик. Ни резкого доктора, ни вообще какого бы то ни было врача поблизости не наблюдалось. Персонал, видимо, еще догуливал Новый год.

В родильном зале Люда попросила Лизу потерпеть и не рожать еще минуточку, пока она приготовит хоть какой-то медицинский набор. Звякало железо, медсестра натянула перчатки и булькала жидкостью. Боль была такая, что сильнее уже не бывает.