Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

– На других зело засматривался, – ответила Ирийхасава-нэ, перешла боевую площадку, выглянула вниз, проводила глазами священника, быстрым шагом идущего к храму, и взгляд ее стал хмуро-озабоченным.

В это самое время за церковью Ганс Штраубе окинул взглядом чистящих всякие корешки женщин, ткнул пальцем в круглолицую черноволосую девицу:

– Это тебя Митаюкой кличут?

– Я женщина казака Матвея Серьги, – подняла голову невольница. – Неча зариться!

– А он про это знает? – прищурился немец.

– Знает. Светелку нам на двоих отгородил. Тронешь – прогневается.

– От оно как… – Штраубе помолчал и вдруг спросил: – Сколько у тебя ног?

– Две… – удивленно ответила полонянка.

– Чего ты делаешь?

– Лук для ухи чищу.

– Море сегодня соленое?

– Оно всегда соленое.

– Ганс, а ты, часом, не приболел? – внезапно спросила Настя, атаманова жена. – Откель у тебя вопросы столь странные берутся?

– Проверял я полонянку. Она говорит по-русски не хуже меня! – удивленно развел руками немец. – В полоне всего ден десять, а ужо речь разумеет!

– Митаюки о словах правильных меня постоянно пытает, оттого много и запомнила, – объяснила Устинья. – Митаюки, когда в следующий раз вопрос глупый услышишь, отвечай: «Не видишь – лук чищу?» Али: «С утра соленым было!»

– Благодарствую, подруженька, запомню, – поклонилась в сторону девушки пленница.

– Умная, значит, шибко? – прищурился на нее немец.

– Это плохо?

– Опосля узнаем… – покачал головой Ганс Штраубе, перевел взгляд на жену воеводы: – Настена, после обеда всех женщин собери, и ступайте травы собирать. Токмо всех собери, никого не оставляй, особливо местных. Охрану я выделю.

– Чего так вдруг?

– Иван твой приказал, – не стал вдаваться в подробности немец, и женщине осталось только согласно кивнуть.

Приказ казачьего атамана впервые свел вместе всех женщин, которых судьба занесла в острог на самом краю мира. Шесть белокожих, в длинных полотняных платьях, освобожденных из татарского плена еще в верховьях Оби, четырех смуглолицых и веселых девушек ненэй ненець, одетых в сапожки-торбасы, штаны и малицы из оленьих шкур. Ненэй ненэць казаки отбили у менквов-людоедов уже здесь, в колдовских землях. А вот шесть таких же круглолицых и черноволосых сир-тя в торбасах и малицах из змеиной кожи – они уже сами захватили в полон у здешних дикарей.

Принятые у ворот шестью казаками в кольчугах и толстых стеганках, поблескивающих железным шитьем, все женщины с корзинками и лукошками отправились собирать приправы для общего стола.

Митаюки-нэ всю дорогу с тревогой посматривала на своих подруг из дома девичества. Они выглядели так, словно их пожевал и выплюнул гигантский двуногий трупоед, подбирающий в лесах всякую падаль. Волосы перепутаны и сбиты в колтуны, лица жухлые и уже покрыты морщинами, груди обвисли. И они не шли – они приволакивали ноги, с тупой безнадежностью глядя только вниз, на землю. К счастью, Тертятко-нэ казалась не столь забитой, и пленница пристроилась к ней поближе:

– Куда ты пропала, Те? Второй день не вижу!

– Увечный в чуме здешнего вождя лежит, за пологом, – тихо ответила девушка. – Вся спина содрана, слаб очень, руками еле шевелит, встать не может. Корка кровавая запеклась, на рака сзади похож. Посему ему и не повернуться никак. Вот меня к нему и приставили – кормить да прибирать. Я тама, рядом, и таюсь, дабы дикари ночами не насиловали.

– Молодец, убереглась.

– Не убереглась, – мотнула головой Тертятко-нэ. – Он молодой, крепкий. Встать ужо пытается. Опасаюсь, завтра-послезавтра поднимется, пойдет. Тогда не нужна стану…

Пленница тяжко вздохнула. Митаюки предпочла промолчать.

– Послушай меня, Ми, – перешла совсем на шепот девушка. – Я тут обмыслила все то, что сказывала ты… О том, что лучше одному дикарю добром отдаваться, нежели всем по их прихоти… Свари мне зелье приворотное, Ми! Ты ведь средь наших лучшей шаманкой завсегда считалась, у тебя получится. Пока этот воин молодой из моих рук ест, я его и напою. Он не страшный, я пригляделась. Бледный, знамо. На человека не очень похож. Но уж лучше такой, чем все. Сваришь?

– Коли травы найдем, сварю, – согласилась Митаюки. – На меня ныне ужо не особо смотрят, сильно могу не таиться. Что класть нужно, помнишь? Клевер, душицу, маралов корень. Под ноги смотри. Может, первая заметишь.

Травы были местные, дикий лук, укроп и сельдерей женщины искали долго – так что все нужное воспитанницы дома девичества собрали без особого труда, и вечером юная шаманка устроилась возле одного из костров, заваривая приворотные травы. Делать это в берестяной коробочке дело непростое. Береста, особенно горячая, мягкая – способна смяться от любого неосторожного движения; верхние края и складки, которые не смачиваются водой, – моментально загораются, стоит только зазеваться. Столь сложным делом без особой необходимости никто заниматься не станет. Зачем с трудом готовить что-то себе одному, когда рядом есть большие котлы с общей едой? В них и согреть что-то можно, и отвар горячий зачерпнуть, коли холодная речная вода не нравится. Посему Митаюки весьма удивилась, когда заметила через костер белокожую и русоволосую девушку в вышитом сарафане. Незнакомка занималась тем же, чем и она – заваривала что-то в берестяном коробце.

Ощутив ее взгляд, девушка подняла голову, и Митаюки сразу спросила:

– Ты кто?

– Я казачка, именем Елена, – спокойно ответила незнакомка.

– Почему я не видела тебя никогда раньше?

– Ты полонянка, сир-тя, – опустила взгляд казачка. – Ты не должна задавать вопросов своим победителям.

Юная шаманка сжала губы, вернулась к отвару, нашептывая заклинания… И вдруг услышала, словно эхом, точно такие же слова с той стороны костра!

– Кто ты, Елена?! – повысила голос Митаюки.

– Будешь кричать, на тебя станут смотреть дикари, – ответила казачка. – Я белая, меня не тронут. Сперва захотят узнать, чем занимаешься ты.

– Кто ты? – теперь уже тише спросила девушка.

– Тебе не нужна я. Тебе нужен волос, – с легкой усмешкой ответила Елена. – Я свои уже скрутила.

Она вскинула левую ладонь, что-то показывая, провела ею над пламенем, растерла, высыпала в отвар, продолжая нашептывания, поднялась:

– Не ходи за мной, Митаюки-нэ. Накличешь беду, – предупредила казачка.

– Ты знаешь мое имя?!

– Иди за тем, что нужно тебе, – посоветовала Елена, – и оставь мне то, что нужно мне. И тогда в твоей жизни станет немножко меньше горя, а в моей немножко больше добра.

– Ты?! – внезапно осенило юную шаманку, но она вовремя осеклась, дабы лишнее прозвучавшее слово не оборвало ей жизнь.

– Умница, – похвалила девушку казачка и отправилась к церквушке.

– Мы все умрем… – сглотнув, прошептала себе под нос Митаюки-нэ, однако сделать что-либо не посмела. Оставила все как есть, поднявшись и повернув к дому атамана, к Тертятко-нэ, за кровью и волосками.

В церкви в это время было тихо и сумрачно. Три сальные