Создатель эха - Ричард Пауэрс

Программу пускают в эфир. Но вот что странно. Они явно что-то сделали с Марком: прогнали его через некий высокотехнологичный цифровой фильтр. Люди, которые его ни разу не встречали, вряд ли заподозрят неладное. Но вот друзья – те немногие, которые остались, – решат, наверное, что на экране дублер-каскадер.

Но хотя бы историю изложили в целом верно. Рассказали про аварию, про машину, которая выехала на него, и про ту, которая чуть не влетела сзади. Но самый крутой момент – когда на экране появляется записка. К ней даже субтитры сделали, на случай, если кто-то разобрать почерк не сможет или что-то вроде того. «Я никто». Я никто. В наше время кто угодно никем может быть. Еще обещают вознаграждение – баксов пятьсот, кажется. Экономика в жопе, весь штат сидит на пособии по безработице, так что обязательно кто-то объявится. Хотя бы ради денег.

Если бы не дела, он бы сидел у телефона сутками и ждал звонка. И тут приезжает копия Карин. Узнала про программу. Не успела посмотреть, но почему-то взвилась. Когда успел? Почему мне не сказал? Представление убедительное; он почти верит, что она ни о чем не знала.

Он придумал план, как ее проверить. Целую вечность придумывал. Предлагает ей прокатиться на Бром-роуд, к старой заброшенной ферме, которая когда-то принадлежала отцу. К месту, где он жил с восьми до четырнадцати. К месту, которое, по мнению сестры, являлось чуть ли не потерянным раем. Но замене, судя по всему, и об этом рассказали. Она чуть ли от радости не прыгает, как только приглашение слетает с его губ. Будто он ее на выпускной бал пригласил или вроде того.

Они садятся в япошку и едут на место. Погода на удивление теплая, хотя до Рождества осталось две недели. Так что он напялил осеннюю светло-голубую куртку. Видимо, парниковый эффект, экологическая катастрофа, все дела. Ну, хоть перед концом порадоваться можно. Подделка в восторге, как будто не была на ферме целую вечность. Что забавно, ведь наверняка туда ездила. Они въезжают по длинной подъездной дорожке к дому. И в первые секунды ему кажется, что на крыльцо сбросили нейтронную бомбу. Все окна – черные дыры без занавесок. Двор – море высокой травы и сорняков, словно часть проекта по восстановлению прерий. К крыльцу прибит черно-оранжевый знак «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Что за шутки? В доме уже много лет никто не живет. Да что уж там: Шлютеры так его угробили, что ни один последующий жилец не смог вернуть участок к жизни. Так и пустует с девяносто девятого. Но раньше о себе никак не напоминал.

Сарай сильно накренился вправо. Небольшое микроволновое излучение – и точно рухнет. Карин номер два бьет по тормозам, не доехав до дома. Спрашивает:

А дерево где? Платан. Который вы с папой посадили на мой двенадцатый день рождения.

Его аж на секунду пробирает. Она знает, что и когда они посадили. Но минутку: вон пень же виден. Да и мало кто в городе мог ей все разболтать. Глупые Шлютеры зачем-то сажают большое дерево, которое будет высасывать грунтовые воды, которых для бобов еле хватает.

Он говорит:

Вроде слышал, его недавно спилили.

Она оборачивается, в глазах – боль.

Почему мне не сказал?

Что? Я тебя даже не знал тогда.

Она съезжает на гравий и выходит из машины. Он вылезает следом. Она доходит до пня и останавливается, стоит в своих мешковатых джинсах, засовывает руки в карманы маленькой коричневой кожаной курточки, очень похожей на ту, что носила Карин номер один. Фальшивка в целом неплохой человек. Просто ввязалась в нехорошее дело.

Когда? Спрашивает она. До или после мамы?

Вопрос ставит его в тупик. Не потому что спрашивает она. Просто он не уверен.

Она оборачивается, говорит:

Понимаю. Такое чувство, будто она еще где-то рядом, да? Будто сейчас как выйдет из боковой двери с тарелкой сосисок в тесте и пригрозит, что выпорет ремнем, если не сядем за стол и не прочитаем вместе молитву.

И вот эти слова уже пугают. Но как раз для этого он и привез ее на ферму. Прощупать, сколько ей известно.

Что еще ты о ней помнишь? Спрашивает он.

И тут она изливает словесный поток. Говорит о том, что может знать только сестра. Рассказывает про давние времена, когда Джоан Шлютер все еще выглядела прямо как Бетти Крокер. И продолжает:

Помнишь, как она гордилась той наградой, которую получила ее семья, когда она была маленькой?

Он не может удержаться от ответа:

Конкурс здоровых семей, ярмарка штата Небраска, тысяча девятьсот пятьдесят первый.

Организованная каким-то там национальным обществом евгеники, добавляет она. Судили их по зубам и волосам, как делают с коровами и свиньями. Они золотую медаль получили!

Бронзовую, поправляет он.

Неважно. Важно то, что она так и не простила Кэппи за порчу генофонда, коим наше рождение считала.

Она продолжает пересказывать много удивительного – даже то, что сам Марк уже забыл. Всякое из позднего детства – Джоан тогда еще не успела перейти на «ты» с мистером Всемогущим. Вспоминает и темное время: когда мать от любого шороха падала на колени и изрыгала из себя духов.

Помнишь ту книгу, Марк? – спрашивает она. Которую она всегда при себе держала? Ты еще с названия ухахатывался. «Иисус наполнит вас»? А день, когда она поняла, с чего ты так смеялся?

Они стоят у пня платана и хихикают, как подростки-наркоманы. Поднимается ветер, и резко холодает. Он хочет подняться в дом, но ее слова – словно оттаявшая река. Она вспоминает самый конец, когда мать преждевременно стала святой.

Ты бы ее не узнал, говорит она, как будто Марка вообще рядом не было. Такой приятной и милой стала, ты бы ни в жизнь не поверил. Как-то днем мы с ней разговаривали – ей только капельницу поставили, – и вот во время разговора она вдруг ни с того ни с сего заявила, что загробной жизни, похоже, не существует. А потом наша набожница – верующая похлеще самого Христоса – принялась уплетать больничный сырный суп, которым я кормила ее с ложки, и приговаривать: ох, как вкусно! Очень вкусно!

Пару моментов она исказила, но Марк не собирается спорить. Он внезапно продрог до костей. Он берет ее за руку и тянет к дому. Она все щебечет.

А знаешь, мне все еще ее почта приходит. Видимо, в могилу и загробный мир пока пересылать не умеют. В основном рекламы благотворительных организаций и приложения для кредитных карт. Каталоги из магазинов, где она обычно заказывала свои старомодные кардиганы.

Они достигают входной двери. Он дергает за ручку: заперто, хотя внутри нет ничего, кроме мышиного дерьма и отвалившейся со стен краски. Он смотрит на нее, но