Семья Зитаров, том 2 - Вилис Тенисович Лацис

доме. Ужин ему подали в комнату Айи, и никто не спрашивал, где для него стелить постель, — было вполне естественно и понятно всякому, что он останется у Айи. Этот простой взгляд на вещи ему нравился, и он почувствовал себя хорошо.

Позже, когда на усадьбу спустилась тихая летняя ночь, Айя сказала:

— Как же теперь будет…

— О чем ты? — спросил Янка.

— Да так. Нам бы следовало серьезно поговорить. Все равно все уже знают, и тетка советует нам долго не тянуть.

Янка молчал. Тогда Айя продолжала:

— Что особенного нам нужно? Если оба мы думаем одинаково, то все остальное пустяки. Как же другие начинают безо всего?.. Если бы дядя не продал родительский домик… и если бы тебе по душе пришлась крестьянская работа, мы могли бы сейчас поселиться там. В Упличах ведь ты не захочешь оставаться?

Она говорила так спокойно и с таким глубоким убеждением, что, если бы у Янки и имелись возражения, он уже не посмел бы заикнуться. Ведь их отношения настолько очевидны, что об этом и говорить нечего. Все естественно и просто, и так же естественно и просто то, что должно теперь произойти. Самый главный вопрос — думает ли Янка вообще жениться и возьмет ли он ее в жены — Айя обошла. Это имело формальное, чисто внешнее значение. У двух человек, настолько близких между собой, не может быть различных мнений о таких мелочах.

— Не лучше ли, если на осень… — заикнулся было Янка. — Я бы еще кое-что заработал — легче будет начинать.

— До осени ждать будет… трудно.

— Ты думаешь?

— Ты же не захочешь, чтобы крестины были в один день со свадьбой?

Этого Янка совсем не предвидел.

— Ну, тогда уж… — ответил он Айе.

— Завтра мы можем поехать зарегистрироваться, — сказала Айя. — О свидетелях подумаем потом.

Янка прожил в Упличах еще две недели и за это время вполне привык к своему новому положению. Потом они поженились. Свадьба была скромная. Двумя днями позже Янка с молодой, сияющей от счастья женой уехал на побережье.

8

Их появление привлекло большое внимание не только родственников, но и всей ближайшей округи. Янке это совсем не нравилось. Всякий мало-мальски знакомый считал своим долгом расспрашивать его о семейных делах, утруждать полуироническими пожеланиями счастья. Все считали, что, женившись, он совершил большую глупость, о которой будет жалеть. Самые близкие люди смотрели на него как на конченого, потерянного человека, точно он внезапной женитьбой утопил себя и сжег все мосты к будущему. Зитары из трактира глубокомысленно качали головами. А Мартын как-то сказал:

— Разве я не говорил, что из него ничего не выйдет? Теперь вы сами видите.

Миците казалось, что двоюродный брат продал себя за чечевичную похлебку, и в связи с этим высказала много умных суждений о женщинах, забывая, что она тоже женщина. Эрнест во всем видел только пошлую сторону и своими циничными замечаниями опротивел Янке, Эльза заявила, что все это хитрости Айи, но пусть она не воображает, что Кланьгисы будут дружить с чужим человеком.

— Бедный брат! И где у него был ум…

Тогда Ян Зитар сказал жене:

— Раз они так заносчивы, ответим им тем же. Только об одном прошу тебя: не пытайся перед ними заискивать. Не будь надменной, как они, но сохраняй свое достоинство.

Айя предпочла бы лучше столковаться с новой родней даже в том случае, если бы это потребовало известных уступок. Что особенного — изобразить покорность на лице, чуточку уступить капризам родных и, в конце концов, получить милостивое прощение за то, за что даже не требовалось прощения. Янка и слышать об этом не хотел.

— Как до сих пор обходился без них, так и впредь обойдусь.

Он опять снял дом Микелиса Галдыня и в первое же воскресенье пошел с Айей на Болотный остров. Там нисколько не удивились его женитьбе, и им не пришлось выслушивать ни сочувственных вздохов, ни заумных советов. У жителей Болотного острова были совсем другие заботы: маленький Андрей уступил свою колыбельку сестренке.

— Мы хотели назвать дочку Сармите, но Айя тоже хорошее имя, — сказал Карл.

— Нет, Сармите звучит красивей, — утверждала Айя. — Если у меня когда-нибудь будет дочка, я обязательно назову ее Сармите.

— Разве нельзя назвать обоими именами? — предложил Янка. — Айя-Сармите, Сармите-Айя.

Так и решили, и новый отпрыск Болотного острова получил двойное имя.

Весной Карл обнес пастбище изгородью, и в загоне у него теперь паслись две коровы. В другом, меньшем загончике хрюкала свинья с выводком поросят. Он поставил сруб нового хлева и крышу покрыл толем. В доме стены одной комнаты и кухни были оштукатурены и оклеены обоями.

— До осени надо постараться отделать еще одну комнату и обшить дом снаружи, — рассуждал Карл. Они обошли с Янкой картофельное поле, пашню, спустились к реке и полюбовались зеленым травостоем на лугу. Труд человека совершил здесь поистине чудеса: кислые травы понемногу исчезали и уступали место клеверу; травы были густые и мощно разрослись.

— Посмотрим, как будет с отавой, — сказал Карл. — Может, удастся купить еще одну корову. Прошлой весной сено осталось, — и, словно колеблясь, продолжал: — У тебя теперь своя жизнь. Деньги понадобятся. Из того, что ты дал, я половину сохранил наличными. Вторую половину тебе придется подождать… может быть, до осени.

— Ты говоришь, что сена хватило бы еще на одну корову, — перебил его Янка. — Почему же ты не купил третью корову?

— Постройка…

— А деньги лежат в чулке неиспользованными! — удивился Янка. — Ты странный человек. Вот что я тебе скажу: приобретай еще одну корову. Пусть это будет для Эльги. А остальные деньги я не потребую раньше, чем в них появится крайняя необходимость. Сейчас я обойдусь. И не привязывайся ты ко мне с этими сантимами, пока они тебе самому нужны. Эльза не брыкалась, когда Эльга не вернулась обратно в Кланьги?

— Для виду поворчала немного.

Над Болотным островом сияло солнце, в скворечнях возились скворцы, а в доме раздавались голоса детей. Здесь рассеялись подавленность и застенчивость Янки, угнетавшие его с тех пор, как он сделал в жизни первый решительный шаг к самостоятельности. Совершенное уже не казалось таким необычным. Почему? Потому, что он встретил людей, у которых этот шаг не вызвал изумления или сожаления. Они его поняли, сделанное признали правильным и вдохнули в него то здоровое, естественное мужество, без которого немыслима никакая борьба. Он вернулся домой с высоко поднятой головой. Встретив на дороге Марту Ремесис, он лишь слегка покраснел, подметив испытующий взгляд, каким она окинула Айю.

«Потерян ты, погиб, Ян Зитар, — казалось,