Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи - Рой Медведев

18 августа 1991 г. Форос и Москва

С 18 августа счет пошел не на дни, а на часы, порой минуты. Для полета в Крым маршал Д. Язов выделил самолет министра обороны СССР, оборудованный как командный пункт. Для встречи с Горбачевым летели О. Бакланов, О. Шенин, В. Болдин и В. Варенников. В самолет поднялись также начальник службы охраны КГБ СССР генерал Юрий Плеханов и его заместитель генерал Вячеслав Генералов. Здесь же были офицеры из службы охраны и из службы правительственной связи. Самолет поднялся в воздух с военного аэродрома Чкаловский около двух часов дня. Участники делегации обсуждали возможный характер разговора с Горбачевым. Было еще раз подтверждено решение о том, что в тот самый момент, когда делегация пройдет на объект «Заря», все виды связи у Президента СССР будут отключены.

Самолет министра обороны СССР приземлился на военном аэродроме Бельбек вскоре после 3 часов дня. До резиденции в Форосе отсюда было немногим более 60 километров. В Форосе все были в 16.30. Кроме Ю. Плеханова, никто не посещал эту государственную дачу. Однако на строго охраняемую территорию президентской резиденции вошли без проблем, так как с делегацией был начальник службы охраны КГБ. Начальник охраны Сталина, генерал Н. Власик, подчинялся только ему самому. Этот порядок был отменен при Н.С. Хрущеве и не вводился ни при Брежневе, ни при Горбачеве.

«Когда на объект приезжает начальник управления, – писал позднее, объясняя свое поведение, Владимир Медведев, – все бразды правления переходят к нему, и он имеет право отдавать любые распоряжения любому посту. Формально тут не было никаких нарушений или превышения власти. По существу же я, начальник охраны, оказываюсь не в курсе. Плеханов сказал:

– К Михаилу Сергеевичу прилетела группа, пойди доложи...

– А кто приехал? По какому вопросу? Как доложить?

– Не знаю... У них какие-то дела.

Плеханов нервничал. Он назвал прибывших – Шенин, Бакланов, Болдин, Варенников. Перечень имен исключал всякие подозрения, больше того – успокаивал. Да и сам Плеханов был доверенным лицом Горбачева»[221].

Горбачев отдыхал, укутавшись в теплый халат; у него болела спина, и он воздерживался в этот день от купания в море. Он много говорил по телефону с разными людьми, главным образом о своем выступлении на подписании Союзного Договора. Последний разговор был с помощником президента Георгием Шахназаровым, отдыхавшим в санатории «Южный» в Крыму, который находился в нескольких километрах от Фороса. Из всех помощников Горбачева только Черняев имел специальный пропуск в президентскую резиденцию. Такой режим строжайшей изоляции установил сам Горбачев – он хотел отдыхать только в кругу семьи. Позднее Шахназаров вспоминал:

«Часа в три дня я вышел прогуляться, и мы с Примаковым, отдыхавшим в том же санатории, завели разговор об угрожающем поведении высших сановников, которые все более открыто бросают вызов президенту. Говорили, что нельзя проходить мимо провокационных высказываний правых депутатов и генералов, которые можно расценить как призыв к мятежу. Разошлись, условившись откровенно поставить эти вопросы перед президентом сразу же после подписания Договора. Едва я вернулся к себе, раздался звонок. Михаил Сергеевич поинтересовался, есть ли у меня какие-либо новости, но я мог поделиться лишь впечатлениями от последних газетных публикаций. Затем он коснулся предстоящего своего выступления, сказал, что после подписания Союзного Договора намерен посоветоваться с главами республик, с чего и как начать его воплощение в жизнь.

– Ты готов лететь со мной в Москву?

– Разумеется, – ответил я.

– Вернемся через два-три дня, успеем еще поплавать.

– А как ваша поясница? – спросил я, зная, что у него разыгрался радикулит.

– Да все в порядке, я в полной форме»[222].

Разговор с Шахназаровым закончился в 16.32, и почти сразу же в кабинет постучал В. Медведев. Выслушав его, Горбачев удивился: «Я никого не приглашал». Он решил звонить в Москву Крючкову и Янаеву, но оказалось, что ни один из телефонов уже не работает. Были отключены и телефон местной АТС, и телефон Верховного Главнокомандующего, и все другие специальные линии связи. Были отключены телефоны и у всех людей, которые работали в Форосе, даже у поваров. Продолжали работать лишь специальные аппараты, установленные в президентских лимузинах. Однако гаражи в Форосе находились уже под охраной людей, прилетевших вместе с Ю. Плехановым и В. Генераловым. Последний был назначен новым начальником охраны. Владимир Медведев получил письменный приказ о возвращении в Москву и вынужден был подчиниться.

Горбачев недоумевал и был явно обеспокоен. Он не стал приглашать к себе в кабинет непрошеных гостей, а прошел на веранду к Раисе Максимовне. «Я сказал ей, – писал он позднее, – что на даче появились непрошеные гости, трудно предсказать, что они задумали, и можно ждать самого худшего. Она была потрясена такой новостью, но сохранила самообладание. Мы перешли в рядом расположенную спальню. Лихорадочно работала мысль: от своих позиций не отступлю, никакому нажиму, угрозам не поддамся. Об этом я и сказал Раисе Максимовне. “Решение ты должен принять сам, а я буду с тобой, что бы ни случилось”. Потом позвали Ирину и Анатолия. Выслушав меня, они сказали, что целиком полагаются на меня, готовы ко всему. На это ушло минут 30 – 40. Как мне говорили офицеры, визитеры нервничали: почему их не принимают? Пригласив в кабинет, я спросил: с какой миссией прибыли? Бакланов сообщил, что создан комитет по чрезвычайному положению. Страна катится к катастрофе, другие меры не спасут, я должен подписать указ о введении ЧП. По сути дела, приехали с ультиматумом. Я категорически заявил, что никаких указов подписывать не буду. “Не хотите сами подписать указ о введении ЧП, передайте свои полномочия Янаеву, – предложил Бакланов. И добавил: – Отдохните, мы сделаем “грязную работу”, а потом вы сможете вернуться”. Я, разумеется, отверг это гнусное предложение. “Тогда подайте в отставку”, – проговорил Варенников. “Не рассчитывайте, вы преступники”. На этом разговор закончился. Мы попрощались. Когда они уходили, не сдержался и обругал их “по-русски”»[223].

Версия того же самого разговора, которую приводили в своих мемуарах собеседники Горбачева, была иной.

«Принимать нас не спешили, – писал, например, В.И. Болдин. – Мы прошли в холл дачи и стали ждать. Минут через 10 – 15 появился Горбачев. Выглядел он болезненно, передвигался с трудом, на лице, багровом не столько от загара, сколько, видимо, от повышенного давления, выражалось чувство боли и недовольства. Он быстро со всеми поздоровался за руку и с гневом спросил, ни к кому не обращаясь:

– Что случилось? Почему без предупреждения? Почему не работают телефоны?

– Мы приехали, чтобы обсудить ряд вопросов о положении в стране, – начал О.С. Шенин.

– Кого вы представляете, от чьего имени говорите? – прервал Горбачев.

Такой реакции вряд ли кто мог ожидать, когда вчера обговаривалась тема доклада президенту. Разговор не складывался...

– Ну что вы хотите сказать? – спросил Горбачев уже спокойнее.

– Я хотел бы начать с обстановки в стране, – начал О.Д. Бакланов.

Горбачеву были предложены разные варианты, которые готовились по его же поручению на случай критического состояния дел. Президент неожиданно спросил, распространяются ли меры чрезвычайного положения на действия российского руководства. Услышав утвердительный ответ, он успокоился окончательно... Дальше пошел спокойный и деловой разговор. Михаил Сергеевич деловито говорил о том, как нужно решать предлагаемые вопросы, пояснял, почему он занимает такую позицию. «Вы подумайте и передайте товарищам, – говорит он. Пожимая на прощание руки, добавляет: – Черт с вами, действуйте». В холле сидит Раиса Максимовна с детьми и внучками. «С хорошей ли вестью вы приехали?» – спрашивает она Бакланова. Он подходит и говорит, что приехали с добрыми намерениями и все будет хорошо»[224].

Все участники этого разговора подтверждают, однако, немаловажную деталь: проводив «гостей» к двери кабинета, Горбачев пожал всем на прощание руки. На мятеж или даже на государственный переворот все это было совсем не похоже. Андрей Грачев, автор весьма апологетического жизнеописания М.С. Горбачева, пытается объяснить это внешне спокойное поведение своего героя сразу несколькими причинами: он хотел найти шанс рационального выхода из начинавшегося абсурда и как-то «вразумить» главных организаторов ГКЧП, оставшихся в Москве. «Горбачев, – замечает А. Грачев, – не хотел раньше времени обращать себя в жертву и разыгрывать Сальвадора Альенде. Кроме того, он нес ответственность за тех, кто находился рядом – жену, дочь, зятя, внучек. Наверное, поэтому при прощании с «парламентерами» ГКЧП был внешне спокоен и подал им руку»[225]. Противники Горбачева трактовали этот эпизод иначе: он рассчитывал выиграть при любом развитии ситуации и въехать в Москву на белом коне и при победе, и при поражении ГКЧП. На самом деле он мог только проиграть при любом исходе событий и просто не знал, что ему делать. В трехдневном форосском заточении Горбачева не было ничего героического, как, впрочем, и в действиях его оппонентов.