Двойной генерал (СИ) - Чернов Сергей

У каждого своё. Профессиональный гимнаст сделает двойное сальто из положения сидя на стуле, опытный учитель научит таблице умножения даже дебила, медвежатник гвоздём откроет замок, столяр при необходимости снимет стружку толщиной в одну сотую миллиметра. Военачальник за секунду примет верное решение, даже не имея полного представления об обстановке. Как раз то, что постоянно приходилось делать в последние дни.

— Смотрите, смотрите! — не удерживается от восторженного возгласа сержант. Яки сходу сбивают три юнкерса, есть чему радоваться.

Наблюдаю за ними с тройным удовольствием. Всегда приятно, когда наши бьют не наших. А уж сколько мы от них натерпелись! Втройне приятно видеть, как метелят твоих обидчиков.

Наблюдаю то в бинокль, то так. Первой же атакой Яки сшибают три юнкерса, а потом завертелось. Только сейчас понимаю, почему немцы их не заметили. Камуфляжная зелёная раскраска сверху, вот почему юнкерсы их не заметили.

Вдруг один Як сталкивается с шарахнувшимся в сторону лаптёжником. Это не намеренный таран, нашим истребителям это ни к чему. Оба лётчика выпрыгивают, в небе расцветают ещё два белых купола. Их уже четверо, но наш только один.

Хотел было отдать приказ кого-нибудь послать к нашему пилоту. Передумал. Без меня сообразят.

Опускаю бинокль. Яки улетают. Больше им делать нечего, из восьми немецких бомбардировщиков удалось улизнуть только одному. Полностью они нас не спасли, вслед за первыми прилетает вторая волна.

Как раз ко мне успевают привезти лётчика. Сидим в блиндаже с молоденьким лейтенантом, вопросов у меня куча, но для начала наливаю в кружку немного спирта. Лейтенантик принюхивается.

— Водички бы, товарищ генерал…

Со снисходительной усмешкой мой лейтенант протягивает фляжку. И заботливо прикрывает кружку своей фуражкой, когда от сотрясения земли сверху сыпется всякий мусор. Только после того, как снявший шлем лётчик выпучивает глаза от проглоченного спирта, позволяю себе задать вопрос.

— И откуда вы такие лихие взялись?

— 10-ая авиадивизия, Западный фронт.

Чувствую, как моих распирает от вопросов. С нами уже и начштаба и зампотылу. Всем интересно, поэтому задаю естественный вопрос.

— И как у вас дела? — тут же вижу в глазах въерошенного из-за мокрых от пота волос лейтенантика обидную снисходительность. По более основательному поводу, чем из-за неумения спирт хлестать.

— Да уж не как у вас.

Проглатывая обиду, мои выслушивают.

— У нас они так свободно не летают. Мы их быстро отучили. Ни одного города не отдали…

— И Брест? — не верит мой начштаба. Честно говоря, я тоже не верю.

— А чо Брест? — пожимает плечами лейтенантик. — Население эвакуировали, войска отвели…

— Сдали всё-таки? — с тайной надеждой спрашивает начштаба Маслов.

— …войска отвели, — не обращает внимания лётчик, — оставили небольшой гарнизон. Для порядку. Короче, мы из города ушли, но и немцев не пустили. Сначала каждый день воздушные бои там были, сейчас спокойно.

Неожиданно паренёк засмеялся. Раскованно и непринуждённо.

— Павлов немцам у Бреста веселье устроил. Сотня самолётов отбомбилась, три дня там леса горели. Вот после этого они и успокоились.

Некоторое время все молчат, оглушённые новостями. Это как? Мы тут не знаем, куда от немцев деваться, давят так, что кости трещат, а наши северные соседи в ус не дуют?

— Врёшь, поди, лейтенант, — бурчит Маслов.

— Это мы летаем вам помогать, а не наоборот, — аргумент из разряда «против лома нет приёма». Очередной «бу-ду-дум», привет от второй волны бомбардировщиков, отзывается вытряхнутой сверху пылью. Подтверждение словам лётчика, которые и без того не оспоришь.

Через час мы его провожаем. За лётчиком прилетел У-2, сел прямо на дорогу. И хорошо, всё, что мне нужно, я теперь знаю, а общаться с этим нахальным сосунком больше никакого желания.

Оба лётчика с помощью моих солдат разворачивают самолёт в обратную сторону. Над нами кружат два Яка. Ишь, как командование заботиться о своих подчинённых, сопровождение прислало.

Рокочет мотор, набирая скорость, самолётик разгоняется. Наш нечаянный гость напоследок машет рукой, машинально отвечаю тем же. Возвращаемся назад, когда У-2 превращается в малозаметную точку. Все молчат.

Хоть что-то проясняется. Я теперь знаю, что на северную сторону можно опереться. Оттуда немцы точно не ударят. И если что, можно и прижаться спиной к соседу или помощь от него получить.

2 июля, среда, время 16:40

Москва, Ставка Главного Командования

— Почему вы не нанесли контрудар юго-западнее Даугавпилса. Можно ведь было окружить и уничтожить ту передовую немецкую группу, — Лев Захарович смотрит требовательно и почти обвиняюще.

Моя реакция немного не адекватная. Нет, поначалу я чуть рот от удивления не открыл, потом меня трясёт от смеха. Мехлис багровеет.

— Что вас так развеселило, товарищ Павлов? — спокойно спрашивает вождь. Готовящийся что-то выкрикнуть Мехлис немедленно затыкается.

— Мне и тогда и сейчас нечем контрударять и окружать. Товарищ Мехлис совершенно упускает из виду, что это 56-й механизированный корпус вермахта, передовые части которого тогда подошли к Даугавпилсу, угрожал моим глубоким тылам. Это район моих далёких тылов, товарищи. В Даугавпилс мне пришлось спешно перебрасывать дивизию из Полоцка. Ближе у меня ничего не было.

— У вас там 11-ая армия рядом, — не сдаётся Мехлис.

— Во-первых, я здесь ещё и для того, чтобы решить вопрос с её переподчинением моему фронту…

— Считайте, что этот вопрос решён, товарищ Павлов, — пыхает трубкой Сталин. — Думаю, что товарищи нэ будут возражать.

Дожидаюсь, пока он обведёт всех взглядом и получит молчаливое согласие.

— Во-вторых, давайте быть точным, товарищ Мехлис. Это не 11-ая армия там стоит. Это наименование «11 армия» дислоцируется в том районе. Численно это полторы дивизии деморализованных красноармейцев, без техники, без боеприпасов и почти без артиллерии. На тот момент они не были способны не то, что на контрнаступление, а даже на оборону.

Удерживаюсь от едкого замечания, что это слишком резвое отступление Кузнецова поставило меня в сложное положение, а совсем не наоборот. А то расстреляют мужика сгоряча.

— Идёт война товарищи. У меня потери каждый день, а я не получил пока ни одного самолёта. Если убыли танков почти нет, то потери авиапарка приближаются к двум сотням самолётов. Немного танков мне прислали, но меня немцы лучше снабжают, сейчас у фронта до восьмидесяти трофейных танков разных типов.

На мои слова о переходе на немецкое обеспечение народ как-то нервно хихикает. Меня действительно снабжают скупо. Вроде война началась, все должны шуршать, как наскипидаренные. И я понимаю, где тут собака порылась. Мои соседи всё просрали. Кузнецов уже профукал полторы тысячи самолётов и примерно столько же танков. Теперь Жуков начинает оспаривать у него первенство по количеству подарков немцам. И он его обгонит, техники у него намного больше, значит, больше и похерит.

А раз они остались голыми, то надо срочно их обеспечивать. Не могут же войска остаться совсем без танков и самолётов. Поэтому все силы брошены на то, чтобы заткнуть образовавшиеся дыры. А Павлов? Перебьётся Павлов. У него и так всё хорошо.

В итоге получается, что обильнее всего снабжают тех, кто хуже всех работает. Вот такая логика жизни. Непробиваемая.

— Товарищ Павлов, доложите обстановку на вашем фронте.

Требование Сталина можно удовлетворить только у карты. Выхожу. Чуть прикрываю глаза, попадая в сноп яркого света из окна. Тяжёлые чёрные шторы раздвинуты, до времени светомаскировки ещё далеко.

— На западном направлении без изменений. Немцы с той стороны особой активности не проявляют. Сопоцкинский плацдарм тоже остаётся. Не вижу причин его ликвидировать…

— Почему? — вскидывается Мехлис.

— Оперативная необходимость. Долго объяснять, — отмахиваюсь небрежно. — Силами 6-ой кавдивизии и 85-й стрелковой занял города Друски… нинкай, — выговариваю кое-как, — и Меркине. Передовые части кавдивизии дошли до Алитуса, но были вынуждены откатиться назад, как только натолкнулись на крупные силы немцев.