Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя - Константин Анатольевич Писаренко

class="p1">Дружба с Кировым два последних года заполняла возникшую пустоту, скрашивала одиночество вождя. Прежде, будучи в Москве, Мироныч обычно квартировал у Орджоникидзе, но в 1933 и 1934 годах к Серго лишь наведывался в гости, а останавливался с ночевкой у Сталина. Причем, по свидетельству охранников, спал «на сталинской кровати», хозяин же добровольно перебирался на диван. «Мироныч ухаживал за мной как за ребенком», – откровенно признался генсек Аллилуеву. Судя по всему, он имел в виду первые дни после смерти Надежды Аллилуевой.

Закономерный вопрос: почему именно Кирова Сталин подпустил к себе так близко? Почему доверился не близкой родне, Аллилуевым и Сванидзе, не старым кавказским друзьям Орджоникидзе или Микояну, не кому-то из преданных московских соратников по Политбюро, Ворошилову или Кагановичу? Что было в Кирове такого, чего не было у других?

Каким запомнился Киров всем, знавшим и видевшим его? Каким вошел в легенду? Великолепный оратор, жизнерадостный и обаятельный человек, отчаянный оптимист. Своего рода Суворов в политике. Где Суворов – там победа! Где Киров – там успех! И не важно, какова роль самого Кирова в этом успехе – организаторская, агитационная или чисто символическая.

Вот он приезжает в Астрахань, в критический момент, когда город, деморализованный, уставший от междоусобных дрязг большевиков, ожидает неминуемого падения. Но Киров здесь, и Астрахань выстояла. Каким-то непостижимым образом присутствие нашего героя мобилизовало всех, сплотило, вернуло веру в себя, что и предрешило крах всех попыток белых либо взять Астрахань штурмом, либо задушить в осаде…

Киров в Баку. Перед ним нелегкая задача – удержать Азербайджан в сфере влияния революционной России, не дать уплыть под крыло революционной Турции. Киров справился и с ней. Опять же каким-то непостижимым образом завоевал доверие мусульманского населения, не утратив авторитета среди населения христианского – армян и русских. Не разорвался между двумя полюсами, а, наоборот, мобилизовал, сплотил, увлек оба за собой строить новую, лучшую и счастливую жизнь в социалистической Советской России…

Ленинград стал очередным испытанием для Кирова. Как он не хотел ехать в Питер! Казалось, вот сейчас Мироныч точно провалится, узнает, почем фунт лиха. Город Ленина – не окруженная Астрахань, не выкарабкивающийся из феодализма Азербайджан. Это – «колыбель революции», её «сердце» и «душа». Завоевать не любовь, а хотя бы уважение Ленинграда не так-то просто. А когда он изначально враждебен к тебе… И что ты будешь делать! Мироныч справился и с этим непостижимо трудным экзаменом. Покорил Ленинград, «город мастеров» самых разных квалификаций и политических «платформ»!

Но как? В чем секрет? А секрета, похоже, особого и нет. Киров всего лишь научился принимать реальность такой, какая она есть. Как следствие, он уже не стремился прогнуть реальность под себя, а старался сориентироваться в ней, чтобы затем, используя инструмент, каким располагал (знания, опыт, ораторский талант), постепенно «высекать» из неё то, что требовалось…

Ещё когда революция молилась на товарища «Маузера», «оригинальный» стиль Кирова сразу же бросался в глаза, привлекал внимание и довольно быстро… симпатии. Его авторитет рос как на дрожжах, расширяя возможности решения поставленной перед ним задачи… И задачи решались!

Понятно, что Сталин не мог не заметить, а заметив, не оценить по достоинству манеру поведения Кирова. Покамест не вождь, а генеральный секретарь ЦК, самый младший партнер в правящем триумвирате, Иосиф Виссарионович первым догадался, какой Киров – «подарок судьбы». «Другу моему и брату любимому», – надписал генсек на экземпляре своей книги «О Ленине и ленинизме», презентованном Кирову в дни работы XIII съезда, в мае 1924 года. Явная гипербола, свидетельствующая тем не менее о том, насколько автору дорог адресат. А ещё нужен, вернее, будет нужен. Со временем.

На кого Сталин мог положиться, собираясь круто реформировать партию? На самых верных? Отчасти. На единомышленников? Уже ближе. На реалистов? Совсем близко. В идеале – сочетание всех трех качеств. Но среди партийных лидеров нашлось немного тех, кто обладал сразу всеми. Киров обладал.

НЭП – первый большой отход от коммунистической догмы – спровоцировал в партии волну самоубийств. Что уж говорить о перспективе замены коллегиальности единовластием, «авторитаризмом», «диктатурой», «монархией». Монархию в 1917 году свергли под лозунгом «Вся власть Советам!». А что есть Советы? Коллективные органы управления страной снизу доверху. И сверху донизу – после того, как монополию в Советах захватили большевики. Пусть огромная часть страны голоса лишена, в коллегиальное управление все ещё верят во многих партийных кабинетах, заполненных «ленинской гвардией». Столько пройдено, пережито, потеряно, столько жертв. И все – напрасно?

Если кто в ЦК ВКП(б) и мог признать новый курс, не как марионетка Сталина, а как убежденный союзник, то единственно Киров. Внутри «ленинской гвардии» поговаривали, что Сергей Миронович-де – больший сталинист, чем сам Сталин. Да, для оппонентов он был чужим, и они без стеснения былой «меньшевизм» Кирова при случае вытряхивали на свет. С очевидной целью – разоблачить, дискредитировать сталинского любимца.

Что ж, «твердокаменный» большевизм он действительно не исповедовал, ультрареволюционными лозунгами массы не зажигал. Зато умел другое: убеждать и договариваться, находя подход ко всем заинтересованным сторонам. И так, как Киров, сделать это не мог более никто в большевистском руководстве.

Последняя кировская речь на партийном съезде мало отличалась по тональности от прочих панегириков в адрес вождя и генеральной линии ВКП(б), звучавших с трибуны. Ничего удивительного: партийная дисциплина обязывала поступать так, а не иначе. Однако, отдавая дань форме, главные свои усилия Киров концентрировал на содержании, на разборе «завалов» на том или ином критическом участке. В середине 30‐х годов такой участок образовался не где-нибудь, а в Кремле. И кто знает, как повернулась бы история, избери отчаявшийся большевик Николаев другой путь.

Библиография

Агапов Ф.А. По следам Кирова. Махачкала, 1968.

Астраханский фронт гражданской войны и С.М. Киров. Сборник статей и документов. Сталинград. 1936.

Астраханский фронт гражданской войны и С.М. Киров. Сборник документов. Сталинград, 1937.

Бастрыкин А.И. Убийство С.М. Кирова. М., 2015.

Верховский Н.А. Встречи с Кировым // Сибирские огни. 1970. № 2.

Власов М.А. Рядом с Миронычем // Литературная Грузия. 1976. № 8.

Вологодский А.Б. Вместе с Кировым // Под огненным стягом. М., 1972.

Воспоминания о С.М. Кирове // Борьба пролетариата. 1941. № 3.

Гатуев К.А. Мироныч // Избранное. М., 1970.

Гугов Р.Х., Улигов У.А. С.М. Киров на Тереке. Нальчик, 1986.

Документы В.И. Ленина и С.М. Кирова из истории обороны Астрахани // Вопросы архивоведения. 1964. № 2.

Долунц Г.К. Киров на Северном Кавказе. М., 1973.

Дубровин В.Б. Повесть о пламенном публицисте. Л., 1969.

Из истории обороны Астрахани в 1919 г. К 80‐летию со дня рождения С.М. Кирова // Советские архивы. 1966. № 2.

Из неопубликованных статей и писем С.М. Кирова // Красная новь. 1939. № 10–11.

Кирилина А.А. Неизвестный Киров. СПб.—М., 2001.

Киров в Ленинграде (материалы к биографии) //