Скала прощания - Тэд Уильямс

Пучеглазый монах следовал по пятам за королем, как и все эти дни. Безумные речи короля, изливались на его голову, но монах только, неустанно кивал; взбираясь за ним. Похожий на ухмыляющуюся королевскую тень.

Захваченная и возбужденная этим зрелищем, как никогда ранее в своей жизни, Рейчел помимо воли прокралась за этой парой по тысяче ступеней, ведущих наверх. Перечисление королем непонятных ей вещей продолжались до тех пор, пока они с монахом не исчезли на колокольне. Она осталась внизу, потому что ее возраст и боль в спине затрудняли подъем. Опершись о стену, пытаясь отдышаться, она снова поразилась собственной смелости. Перед ней была рабочая комната: огромный разобранный подъемный блок лежал на усыпанной опилками колоде; на полу лежали сани в таком положение, как будто их владелец на ходу выпрыгнул из них. На этом этаже была только главная комната и альков около лестничного пролета: поэтому, когда монах внезапно протопал вниз по лестнице, ей пришлось спрятаться в алькове.

В углу этой ниши она обнаружила деревянную лестницу, ведущую наверх, в темноту. Сообразив, что она оказалась между двух огней: королем наверху и тем, кого монах приведет снизу, — она не видела иного выхода, кроме как подняться наверх в поисках более безопасного укрытий, потому что любой, проходя мимо алькова, мог задеть портьеру и обнаружить ее, подвергнув Рейчел позору или даже чему-нибудь похуже.

Похуже. Мысль о головах, гниющих, подобно черным фруктам, над Нирулагскими воротами, заставила ее старые кости резвее задвигаться вверх по лестнице, которая, как оказалось, вела в кладовку звонаря.

Так что в сущности, в этом не было ее вины. Она же не имела в виду шпионить, ей практически пришлось поневоле выслушать весь этот разговор с графом Утаньята, который внес в ее душу полное смятение. Конечно, добрая святая Риаппа поймет и вступится за нее, в случае если ей придется читать перечень грехов в преисподней.

Она снова глянула в щелку. Король перешел к другому окну, к тому, что смотрело на север — в черное бурлящее сердце приближающейся бури. У нее было впечатление, что он не собирается уходить. Рейчел охватила паника. Люди говорят, что Элиас проводит бессонные ночи вместе с Прейратсом в Башне Хьелдина. Может, это особое проявление его безумия — бродить по башням до рассвета? А сейчас еще ранний вечер. На Рейчел снова накатила дурнота. Что же ей здесь так вечно и торчать?

Глаза ее, в панике осматривая все вокруг, остановились на чем-то, вырезанном на внутренней стороне двери, и широко раскрылись.

Кто-то нацарапал на дереве имя МИРИАМЕЛЬ. Буквы были вырезаны глубоко, как будто тот, кто их вырезал, оказался в этой западне и коротал время, занимаясь вырезанием. Но кто бы это мог быть?

Ей пришел на ум Саймон, который любил лазать всюду, подобно обезьяне, и попадать в такие переплеты, до которых другим не додуматься. Он любил Башню Зеленого ангела, и не здесь ли незадолго до смерти короля Джона он сбил с ног пономаря Барнабу, который покатился по лестнице? Рейчел слабо улыбнулась. Да, парнишка был истинным чертенком.

Подумав о Саймоне, она вспомнила, что сказал Джеремия. Улыбка растаяла на ее лице. Прейратс. Прейратс убил ее мальчика. Когда она думала об этом алхимике, в ней бурлила ненависть, не похожая ни на одно чувство, ею когда-либо испытанное.

Она покачала головой, оглушенная этим чувством. Жутко думать о Прейратсе. То, что Джеремия рассказал ей о безволосом попе, наводило ее на такие мысли, о возможности которых она даже не подозревала.

Устрашившись силы своих переживаний, она снова заставила себя обратиться к вырезанному слову.

Старательно прищурившись, она рассмотрела буквы, и пришла к выводу, что какие бы шалости ни творил Саймон, эта надпись не была делом его рук. Слишком уж она была аккуратна. Даже под надзором Моргенса почерк Саймона был похож на путь пьяного жука по странице. А эти буквы были выписаны каким-то образованным человеком. Но кто же мог вырезать имя принцессы в таком немыслимом месте? Несомненно, этой кладовкой пользуется пономарь Барнаба, но мысль о том, что эта кислая, усохшая старая ящерица с потрескавшейся кожей способна тщательно вырезать имя Мириамели на двери кладовки, не укладывалась даже в воображении Рейчел, а уж воображение Рейчел не знало пределов в изображении пороков или глупостей, на которые способны мужчины, лишенные благотворного влияния женщин. Но даже для нее представить себе пономаря Барнабу в роли тоскующего влюбленного было невероятно.

Мысли ее отклонились, сердито упрекнула себя Рейчел, неужели она действительно так постарела и так исполнена страха, что дает себе отвлечься в то время, когда ей необходимо обдумать так много важного? С той самой ночи, когда она вместе с другими служанками спасла Джеремию, в ее голове зрел план. Часть ее существа хотела забыть об этом, хотела просто чтобы все было по-старому.

Ничего никогда уже не будет по-прежнему, старая дура. Нужно смотреть правде в глаза.

Все труднее уходить от решений в эти тяжелые времена. Занимаясь спасением парнишки свечника, Рейчел и ее подопечные постепенно поняли, что не может быть другого решения, кроме решения помочь ему бежать. Поэтому они вывели его за пределы Хейхолта в один прекрасный день, переодев служанкой, которая возвращается в Эрчестер. Пока она наблюдала, как бедняга, хромая, уходил на волю, на нее снизошло озарение: нельзя больше не замечать того зла, которое опустилось на ее дом. И, подумала она в этот момент, там, где главная горничная видит что-то нечистое; она должна это вычистить.

Рейчел услышала шарканье тяжелых сапог по каменному полу колокольни и рискнула снова глянуть в щелочку. Закутанная в зеленый плащ фигура короля как раз исчезала в дверях. Она прислушивалась к спускающимся шагам, пока они не стали тише, потом долго ждала, даже когда уже ничего не было слышно, прежде чем выбраться из укрытия. Она вышла из-за портьеры, ступила на лестницу, промокнула пот со лба и щек, несмотря на холодный камень вокруг, Тихо и осторожно ступая, она начала спускаться.

Разговор короля поведал ей о многом из того, что ей было нужно. Теперь только остается подождать и подумать. Несомненно планирование всего этого не так сложно, как организация весенней генеральной уборки. Но ведь, по сути дела, она как раз это и планирует, не так ли?

Хотя старые кости ныли, на лице ее была необычная улыбка, которая, возможно, напугала бы ее подопечных. Рейчел медленно спускалась по бесконечной лестнице Башни Зеленого ангела.

Глаза Бинабика избегали взгляда Слудига. Он сгреб в мешок свои гадальные кости. Несколько раз бросал он их за это утро, но результаты были Неутешительны.

Вздохнув, тролль спрятал мешок в карман, поковырял угли в костре палкой и выгреб завтрак — спрятанные про запас орехи, которые он обнаружил и выкопал из мерзлой земли. День был необычайно морозный, а в седельных сумках еды у них не осталось, и Бинабику пришлось опуститься до того, чтобы ограбить белок.

— Не говаривай ничего, — внезапно сказал тролль. После часового молчания Слудиг только раскрыл рот, чтобы что-то сказать. — Со всем смирением, Слудиг, прошу тебя, не говаривай ничего. Дай мне только глоток канканга для выпивания.

Риммерсман грустно протянул ему фляжку. Бинабик сделал большой глоток, потом вытер рот рукавом. Второй раз рукав прошелся по глазам тролля.

— Я давал обещание, — тихо произнес он. — Я просил костер на две ночи, и ты это сделал. Теперь я имею должность выполнить клятву, которую бы нарушил охотнее всех других. Мы будем доставлять меч к Скале прощания.

Слудиг хотел было что-то сказать, но вместо этого принял от Бинабика флягу и отхлебнул.

Кантака вернулась со своей охотничьей прогулки и обнаружила, что тролль и риммерсман молча навьючивают пожитки на лошадей. Волчица понаблюдала за ними, потом испустила тихий стон неудовольствия и поскакала прочь. Она свернулась на краю поляны и серьезно смотрела на Бинабика и Слудига через ограду своего пушистого хвоста. Бинабик достал из седельной сумки Белую стрелу и поднял ее вверх, затем прижал древко к щеке. Белизна ее была ярче окружающего снега. Он засунул, стрелу обратно в суму.

— Я вернусь за тобой, — человек не обращался ни к кому из присутствующих. — Я буду тебя находить.

Он позвал Кантаку. Слудиг вскочил в свое седло, и они исчезли в лесу, сопровождаемые вереницей вьючных лошадей. Сыпучий снег запорошил следы их сапог, а к тому времени как стихли приглушенные снегом звуки шагов, никаких следов их пребывания на поляне на осталось.

Саймон решил, что сидя на одном месте и сокрушаясь о своей судьбе, ничего путного не добьешься. Во всяком случае небо неприятно потемнело, и снег стал гуще. С печальной безнадежностью Саймон смотрел на зеркало. Он вспомнил предупреждение принца ситхи о том, что несмотря на свои чудесные свойства, зеркало не обладает волшебной способностью переносить Джирики к Саймону в любой момент. Он снова сунул его в карман плаща и встал, потирая озябшие руки.