Честь самурая - Эйдзи Ёсикава

— Кто они?

— Один — монах по имени Миябэ Дзэнсё. Другой — Оноги Тоса, командир бастиона.

Нобунага не мог скрыть крайнего изумления. Разумеется, он не мог не верить Хидэёси, но для него оставалось загадкой, каким образом тому удалось привлечь на свою сторону старшего вассала клана Асаи.

Хидэёси начал рассказ, словно говоря о совершенно заурядном деле:

— Вскоре после того, как вы, ваша светлость, даровали мне крепость Ёкояма…

Нобунага изумился еще больше. Он во все глаза глядел на рассказчика. Крепость Ёкояма располагалась на передовом оборонительном рубеже; отряд, приданный Хидэёси, должен был противостоять войску Асаи и Асакуры. Нобунага помнил, что назначил Хидэёси временным комендантом крепости, но не припоминал обещаний даровать ему ее во владение. Хидэёси же говорил о крепости как о своей собственности. Однако до поры Нобунага отодвинул эти мысли.

— Так это случилось сразу после штурма горы Хиэй, когда ты прибыл в Гифу поздравлять меня с Новым годом? — осведомился князь.

— Верно. А на обратном пути Такэнака Хамбэй заболел, и нам пришлось задержаться. В Ёкояму мы прибыли уже после наступления темноты.

— Я не в настроении выслушивать обстоятельные рассказы. Переходи прямо к делу.

— Врагу удалось узнать, что меня нет в крепости, и он предпринял ночное нападение. Нам, разумеется, удалось отбить атаку, и мы взяли в плен монаха Миябэ Дзэнсё.

— Взяли в плен? И оставили в живых?

— Да. Вместо того чтобы отрубить ему голову, мы отнеслись к нему со всей учтивостью, а позже я наедине потолковал с ним о наступающих переменах и разъяснил, в чем состоит истинное призвание самурая. А он, в свою очередь, поговорил со своим бывшим господином и убедил его перейти на нашу сторону.

— Ты не шутишь?

— Когда идет война, не остается места для шуток.

Охваченный радостью, Нобунага не смог скрыть восхищения хитростью Хидэёси. «Когда идет война, не остается места для шуток!» Как и обещал Хидэёси, вскоре перед Нобунагой предстали Миябэ Дзэнсё и Оноги Тоса. Князь тщательно расспросил их, чтобы убедиться в правдивости рассказа Хидэёси.

Тоса отвечал ясно и четко:

— Сдача крепости — это не только мое единоличное решение. Еще два старших вассала, находящиеся в Кёгоку, пришли к выводу, что противостояние вашему войску не только бессмысленно, но и обрекает наш клан на гибель, а жителей провинции — на ненужные мучения.

Нагамасе не было еще тридцати лет, но двадцатитрехлетняя княгиня Оити уже успела подарить ему четверых детей. Он и его приближенные занимали третий участок в крепости Одани. В действительности эти участки представляли собой три отдельные крепости, окруженные общей стеной.

До вечера с южного склона горы слышалась ружейная пальба. Время от времени глухо била пушка, и каждый раз потолок в княжеских покоях начинал ходить ходуном, как будто готовый рухнуть.

Оити испуганно глядела вверх, крепко прижимая к груди младенца. Ветра не было, но отовсюду несло гарью, и пламя лампады часто мигало.

— Мама! Мне страшно!

Хацу, младшая дочь, испуганно льнула к материнскому рукаву, а Тятя, старшая, молча обвивала руками колени Оити. Сын же, хотя еще и совсем маленький, не искал защиты у матери. Он играл, целясь из детского лука в служанку. Это был наследник Нагамасы, Мандзюмару.

— Дайте мне поглядеть! Дайте мне поглядеть, как сражаются! — без устали кричал маленький Мандзю, тыча в служанку концом тупой стрелы.

— Мандзю, — вмешалась мать, — за что ты ее бьешь? Твой отец на войне. Или ты забыл, что он велел тебе вести себя хорошо, пока он будет сражаться? Если вассалы будут смеяться над тобой, то из тебя никогда не получится хорошего военачальника.

Мандзю был не так уж мал и мог понять кое-что из того, о чем говорила мать. Какое-то время он внимательно вслушивался в ее слова, а затем неожиданно громко заплакал.

— Хочу поглядеть! Хочу поглядеть, как сражаются!

Домашний наставник малолетнего княжича тоже не знал, что предпринять, и в полной растерянности стоял рядом. Как раз в эти минуты в сражении наступило затишье, хотя кое-где и постреливали. Старшей дочери Тяте уже было семь лет, и она догадывалась, в какое трудное положение попал сейчас ее отец, почему так печальна мать и о чем думают защитники крепости.

Поэтому она решила вмешаться в разговор:

— Мандзю! Не серди мамочку! Неужели ты не видишь, как ей трудно? Отец сражается с врагом. Ведь так, мамочка?

Услышав упрек, Мандзю сердито посмотрел на сестру и вдруг набросился на нее со стрелой в руке.

— Ах ты, дура!

Тятя закрыла лицо рукавом и спряталась за спиной у матери.

— Веди себя хорошо! — Оити отняла у мальчика стрелу и заговорила с ним, пытаясь успокоить.

И вдруг снаружи, у главного входа, послышались чьи-то тяжелые шаги.

— Что такое? Встать на сторону Оды? Да кто они такие? Простые деревенские самураи с задворков жалкой Овари! И вы считаете, что я сложу оружие и сдамся такому ничтожеству, как Нобунага? Клан Асаи куда могущественней!

Асаи Нагамаса вошел в комнату в сопровождении нескольких военачальников, отчаянно споря с ними.

Увидев, что его жена и дети пребывают в полной безопасности в укромном сумеречном помещении, он почувствовал облегчение.

— Что-то я немного устал, — сказал он, садясь и ослабляя тесемки на доспехах. А затем вновь обратился к своим военачальникам: — Судя по сегодняшней обстановке, враг может пойти на приступ к полуночи. Так что сейчас нам лучше отдохнуть.

Когда военачальники поднялись, собираясь уйти, Нагамаса радостно вздохнул. Даже в разгар сражения он не забывал о супружеских и отцовских чувствах.

— Тебя не напугала сегодняшняя пальба, дорогая? — спросил он у жены.

Окруженная детьми, Оити ответила:

— Нет, нам здесь было совсем не страшно.

— Может, Мандзю или Тятя боялись и плакали?

— Можешь гордиться ими. Они оба вели себя как взрослые.

— Вот как? — Нагамаса заставил себя улыбнуться. — Нам не о чем беспокоиться. Ода предпринял отчаянную атаку, но мы сумели отбить ее. Даже если осада продлится еще двадцать, или даже тридцать, или сто дней, мы все равно не сдадимся. Мы — Асаи! Мы никогда не покоримся этому выскочке Нобунаге.

Стоило ему заговорить о клане Ода, и в его речи начинало сквозить глубокое презрение. Но сейчас он неожиданно замолчал.

Лампа светила сзади. Оити не отрываясь смотрела на младенца, сосавшего ее грудь. А ведь она приходилась Нобунаге родной сестрой! Нагамаса испытал прилив чувств. Даже внешне она была похожа на Нобунагу. Она походила на него и чертами, и нежным цветом лица.

— Ты плачешь?

— Ребенок иногда становится беспокоен и кусает меня за сосок, если нет молока.

— У тебя нет молока? Все потому, что тебя гложет тревога. Ты так похудела. Но ты мать, и здесь твое поле боя.

— Я это понимаю.

— Наверно, я кажусь тебе слишком строгим супругом.

Не выпуская младенца из рук, Оити подсела поближе к мужу:

— Нет, не кажешься! Да и на что мне жаловаться? На все воля судьбы.

— Воля судьбы — не слишком большое утешение. Быть женой самурая куда тяжелее, чем ходить по раскаленным угольям. Если же чувства не прочны, тебе не обрести покоя души.

— Я пытаюсь возвыситься до таких мыслей, но единственное, о чем я сейчас думаю, это мои дети.

— Моя дорогая, в день нашей свадьбы я не думал, что ты останешься моею навеки. Отец никогда не согласился бы признать тебя достойной женой вождя клана Асаи.

— Что? О чем ты?

— В подобные минуты надо говорить всю правду. Это мгновение не повторится, потому сейчас я открою тебе душу. Когда Нобунага прислал тебя ко мне для женитьбы, это был всего лишь политический расчет. С самого начала я видел, что у него на уме — Нагамаса на мгновение запнулся. — Но, несмотря на это, между нами вспыхнула любовь, которой ничто было не в силах помешать. У нас родилось четверо детей. Ты больше не сестра Нобунаги. Ты моя жена и мать моих детей. Ты не должна проливать слезы по нашему общему врагу. Так почему же ты так похудела и почему у тебя не хватает молока для нашего ребенка?

Теперь Оити все стало ясно. Все, что она считала волею судьбы, на поверку обернулось голой политической игрой. Ее выдали замуж по расчету — и по расчету взяли в жены. С самого начала Нагамаса считал, что за Нобунагой необходимо присматривать. Но ведь Нобунага когда-то искренне любил мужа своей младшей сестры!

Нобунага был убежден в том, что перед наследником клана Асаи открывается великое будущее, и вполне доверял ему. Но задуманный союз с самого начала омрачали более тесные связи между Асаи и Асакурой из провинции Этидзэн. Союз Асаи и Асакуры не был временным соглашением о военной взаимовыручке, он основывался на дружбе, любви и многолетней традиции. А Асакура и Ода враждовали давным-давно. Ведь когда Нобунага обрушился на Сайто в Гифу, Асакура помогал последнему чем только мог.