История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

в самый критический момент поставить его под угрозу из‑за более или менее теоретических размышлений». В результате «сентябрьские декреты» были в основном отменены в период с ноября 1939 года по весну 1940 года[27]. Связанная с этим цель уменьшения покупательной способности, чтобы иметь возможность сократить производство потребительских товаров, не была таким образом достигнута. Наоборот, несмотря на официальное замораживание заработной платы, реальные недельные заработки продолжали расти до 1942 года. Режим также воздержался от масштабного повышения налогов. Правда, с 4 сентября 1939 года взималась 50-процентная военная надбавка к налогам, но только с годового дохода свыше 2400 марок, что не касалось 60 процентов населения с более низким доходом. Но даже лица с более высокими доходами несли относительно низкое бремя по сравнению с другими странами: при доходе в 10 тысяч марок оно составляло 13,7 процента; в Великобритании налог был в два раза выше[28].

Покупательная способность, таким образом, оставалась; но в магазинах выбор товаров, которые можно было купить без талонов, становился все более ограниченным, а частное и государственное жилье также резко сокращалось. Поскольку покупать было почти нечего, а инвестировать не во что, сбережения немцев резко возросли: с января 1939 года по январь 1941 года их сберегательные вклады удвоились. Это, безусловно, было связано с надеждой немцев на лучшую жизнь после войны и, таким образом, свидетельствует об определенном оптимизме в отношении будущего. Однако, прежде всего, это позволило казне получить огромные суммы для финансирования войны: только в 1941 году более 14 миллиардов рейхсмарок[29].

Помимо недостатка иностранной валюты и нехватки сырья, дефицит рабочей силы был самой большой проблемой немецкой военной экономики. Уже с 1937 года ощущалась острая нехватка рабочих рук. Однако теперь, когда вооруженные силы призвали на службу около четырех миллионов человек, нехватка рабочей силы стала экзистенциальной проблемой. Эффективное повышение производительности, например за счет новых машин, современных заводов и более эффективного управления, было долгосрочным проектом, и именно к этому прилагал усилия новый министр вооружений и боеприпасов Фриц Тодт. Однако в краткосрочной перспективе это не давало никаких преимуществ. Военное производство все чаще укрепляли за счет перевода туда рабочих кадров из сферы производства потребительских товаров. В то же время более высокие заработки на оружейных заводах сильнее влияли на рабочих из других отраслей, особенно из сельского хозяйства. Уже в начале войны в сельском хозяйстве не хватало почти миллиона рабочих рук.

Одним из выходов из этой ситуации было более активное привлечение женщин для работы на заводах по производству вооружений. Доля женщин в рабочей силе в Германии уже была относительно высокой и составляла около трети (1939) по сравнению с 25 процентами в Великобритании. Однако наибольшая часть германских женщин, более шести миллионов, была занята в сельском хозяйстве. Значительное увеличение числа женщин, работающих в промышленности, было одним из вариантов, но это потребовало бы введения обязательной службы и для женщин тоже. Однако споры об обязательной службе германских женщин в Первой мировой войне все еще звучали в ушах германских властей. Даже после принятия закона о вспомогательной службе 1916 года, который драконовскими мерами принуждал к обязательной работе всех мужчин в возрасте от семнадцати до шестидесяти лет, верховное армейское командование не решалось призвать в армию миллионы не имевших доходного занятия женщин, опасаясь вызвать недовольство и волнения как дома, так и на фронте. И на этот раз власти уклонились от него. «Среди женской рабочей силы еще должны быть резервы, – заметил, например, министр труда Зельдте. – Тем не менее по разным соображениям следует проявлять осторожность, прибегая к женскому труду»[30].

Но поскольку в начале войны нехватка рабочих достигла угрожающих масштабов, единственным выходом было вновь прибегнуть к иностранной рабочей силе. Немецкие власти приобрели богатый опыт в этом деле во время Первой мировой войны, и, поскольку таких сдерживающих факторов, как парламентский контроль, общественная критика или иностранное вмешательство, больше можно было не опасаться, это был очевидный способ получения рабочей силы. Кроме того, летом 1939 года в Германии уже находилось около пятисот тысяч иностранных рабочих, в основном чехи из «Протектората» и поляки, традиционно занятые на сезонных работах по сбору урожая в поместьях к востоку от Эльбы. Кроме того, на крупных стройках заводов «Фольксваген» и «Зальцгиттер» было занято несколько тысяч итальянских рабочих, которых пропагандой заманили туда немецкие и итальянские рабочие организации.

Однако против массового размещения иностранных рабочих в Германии, особенно поляков, были серьезные возражения со стороны партии, которая видела в этом нарушение основных расовых принципов нацистского движения. Немецкую землю должны обрабатывать люди немецкого происхождения, говорилось в заявлениях руководителей гау и крестьянских вожаков, а опасность «смешения крови» упоминалась в угрожающих тонах. С другой стороны, не было реальных альтернатив в связи с безвыходной ситуацией на рынке труда. Однако очевидно, что с самого начала внедрение иностранцев в немецкую экономику было обусловлено не только экономическими, но и политическими соображениями. Говоря языком партийных идеологов, решение о привлечении иностранцев показывало, «насколько охотнее немцы готовы пойти на временный приток иностранцев в ряд профессий, чем на то, чтобы подвергнуть опасности биологическую силу немецкого народа за счет более интенсивного использования женского труда»[31].

Около 300 тысяч польских военнопленных, попавших в руки Германии, были очень быстро трудоустроены, в основном на сельскохозяйственных предприятиях. В то же время в оккупированной Польше, сначала на присоединенных территориях, а затем и в Генерал-губернаторстве, началась массовая кампания по найму польских рабочих, первоначально следовавшая давним традициям найма польских сельскохозяйственных рабочих в Германию. Вскоре, однако, стало ясно, что лишь немногие поляки соглашаются работать в Германии добровольно, поэтому с начала 1940 года германские власти начали принимать все более жесткие меры по вербовке и с помощью ежегодной обязательной службы, коллективных репрессий, облав, вокруг польских кинотеатров, школ и церквей они начали буквально отлавливать рабочих. К апрелю 1940 года в рейх таким образом было ввезено около полумиллиона польских рабочих, большинство из них – для работы в сельском хозяйстве.

Тем не менее так называемое «задействование поляков» по-прежнему рассматривалось национал-социалистами как преступление против националистических принципов их режима. «Было бы лучше, если бы у нас их не было – мы это знаем, – заявил Гиммлер в феврале 1940 года, – но они нам нужны». Поэтому возникающие «национал-политические угрозы» должны быть нейтрализованы соответствующими жесткими мерами. Они должны были жить в барачных лагерях (что, однако, как вскоре выяснилось, оказалось невозможным в сельской местности), платить дополнительный налог, им не разрешалось пользоваться общественными учреждениями (от скорых поездов до бань) и посещать немецкие церковные службы; они должны