Экспедиция в Лунные Горы - Марк Ходдер

— Джон, я хочу кое о чем попросить тебя, — внезапно сказал Бёртон.

— О чем?

— Не говори им ничего. Ни сейчас, ни когда мы вернемся в Лондон. Ни слова о том, что мы пережили. Он этого зависит будущее.

— Дик, я...

— Мне нужно, чтобы ты дал слово.

— Хорошо. Даю.

Бёртон взял руку Спика и пожал ее.

Он и спустились с кряжа и похромали к лагерю. Не успели они пройти и половину расстояния, как их заметили. К ним подбежали люди и столпились вокруг; один из них вышел вперед.

— Клянусь святым Иаковом! — воскликнул он. — Это вы, сэр Ричард?

Перед глазами Бёртона все поплыло. Человек перед ним то затуманивался, то возникал опять. Наконец его осенило.

— Привет, — сказал королевский агент. — Счастлив видеть, что вы вылечились, капитан Лоулесс.

Потом все перевернулось с ног на голову, и мир погрузился во тьму.

ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ИСТОК

Мы сами - дьявол свой, и целый мир мы превращаем в ад.

Пока сэр Ричард Фрэнсис Бёртон был в Африке, в Лондон пришло электричество. Сейчас, в начале 1864 года, толстые кабеля липли к стенам зданий, нависали над улицами, мокли в тумане и тихо шипели, разнося по столице энергию из электростанции Баттерси.

Полыхали уличные лампы. Окна домов и контор. Витрины магазинов. Однако вечный мрак без усилий глотал свет, от которого оставались только смазанные шары, висевшие в непроницаемом воздухе как экзотические фрукты.

По темным уличным ущельям пробирались пешеходы, пытаясь пробиться через путаницу почти невидимых экипажей. Ноги паровых насекомых попадали в колеса карет, испуганных лошадей сдавливали пыхтящие машины, коленчатые валы стучали по дереву, металлу и телам.

Из этой кутерьмы раздались крики животных и ругательства людей.

Вот сюда и вернулся Бёртон на борту корабля Его величества Неустрашимый.

Судно, первое в своем роде, появилось на свет в результате решения Изамбардом Брюнелем проблемы газа, который должен был наполнять дирижабль. Конструкторские ошибки были устранены, нестабильный горючий газ заменен. Неустрашимый стал триумфом гения Брюнеля.

Медленное, но способное на долгие перелеты судно приводили в движение электрические моторы, не имевшие пружин и, поэтому, якобы невосприимчивые к вредному влиянию, мешавшему любым машинам проникнуть в сердце Африки.

К сожалению, это оказалось не так.

Следуя вверх по течению Нила корабль достиг северного края Области озер и... все его моторы вышли из строя. Однако ветер дул сзади, и капитан Лоулесс разрешил ему нести судно дальше. Только когда ветер изменил направление, капитан приказал приземлиться на берегу большого озера.

Экипаж разбил лагерь.

На борту находилось два пассажира: Джон Петрик и Сэмюэл Бейкер, опытные исследователи из Королевского географического общества. Они уже приготовились идти на юг, в поисках Бёртона. Бёртон и Спик появились в лагере за день до отхода экспедиции.

Лоулесс и его инженеры были уверены, что моторы до сих пор не действуют. Бёртон, однако, знал, что наги исчезли из черного алмаза и, поэтому, их влияние больше не существует.

Он оказался прав. Моторы заработали, и Бесстрашный без всяких проблем долетел до дома и приземлился на летном поле в нескольких милях на юго-восток от Лондона. Его встречали Дамьен Бёрк и Грегори Хэйр, два страннорабочих Пальмерстона. Они и забрали все четырнадцать камней — семь фрагментов камбоджийского камня и семь африканского.

— Теперь Британия владеет всеми камнями нагов, капитан Бёртон, — сказал Бёрк. — Вы замечательно поработали на Империю, верно, мистер Хэйр?

— Безусловно, мистер Бёрк! — согласился Хэйр.

Джона Спика тут же арестовали.

— Он предатель, — заметил Бёрк. — И, по иронии судьбы, его посадят в наши тайные камеры под Тауэром, рядом с Глазами. Один из самых непорядочных людей в стране будет находиться там же, где наш, быть может, самый великий ресурс. Так устроен этот мир.

Бёртона отправили в Пенфолдский Санаторий в Сент-Джонс-Вуде, где в течение трех недель над ним колдовало Сестринство Благородства и Великодушия.

Наконец силы вернулись к нему, вместе с беспокойством. Ему предстояло принять ужасное решение. Рассказ Пальмерстону о будущем и его собственной судьбе мог убедить премьер-министра отказаться от планов использования Глаз для медиумного шпионажа против Пруссии и отправки войск в Африку; таким образом он смог бы предотвратить будущую катастрофу. Но если бы ему удалось убедить Пальмерстона не делать этого, Дочери Аль-Манат могли остаться без подкреплений. Берти рассказал ему, что женщины-партизаны сопротивлялись немцам, по меньшей мере, до 70-ых годов. Изменив историю Бёртон обречет Изабель Арунделл, Изабеллу Мейсон и Садхви Рагхавендру на намного более раннюю смерть.

Будущее, в котором он побывал, возникло только потому, что он спас Аль-Манат вопреки прямому приказу стотридцатилетнего Пальмерстона. Несмотря на всю любовь к Изабель, он не понимал, почему должен такое сделать. Неужели эти три жизни — даже такие три — стоят свирепости и разрушения Великой войны?

Он описал проблему в своем личном дневнике, посмотрел на нее со всех возможных точек зрения, и все-таки, исписав множество страниц своим неразборчивым почерком, так и не нашел ответа.

Решение пришло во время визита самого Пальмерстона.

Через две недели после начала лечения, когда Бёртон сидел в кровати и читал газету, дверь открылась, вошел премьер-министр и объявил:

— Я бы пришел раньше, но... Государственные дела. Сложное время, капитан Бёртон. Очень сложное.

Он снял шляпу и плащ — под которым оказался черный костюм с воротником-стойкой и бледно-голубым галстуком — и положил их на стул. Однако остался в перчатках из телячьей кожи.

— Вы выглядите ужасно, — сказал он, стоя у конца кровати. — И ваши волосы — они совершенно белые!

Королевский агент не ответил. Он бесстрастно глядел в лицо посетителю.

Последние лечебные процедуры сделали нос премьер-министра почти плоским. Ноздри превратились в горизонтальные щели, такие же широкие, как и похожий на разрез рот под ними. В середине подбородка добавилась ямочка. Крашеные брови высоко поднимались над узкими восточными глазами.

— Наверно вам будет приятно услышать, капитан, что я не только полностью поддержал ваши рекомендации, но и сумел настоять на них перед лицом жестокой оппозиции, возглавляемой никем иным, как самим Дизраэли, — объявил он.