Несусветный эскадрон - Далия Трускиновская

Намного теплей от этого не стало – ночь выдалась холодная и сырая. И пустота в желудке тоже хорошему сну не способствовала.

– Хоть бы мисочку того рагу, что стряпают парижские консъержки! – вдруг затосковала вслух Адель Паризьена. – Не знаю, чего они туда кладут кроме чеснока, только вкуснее не бывает. Или густого лукового супу вдоволь…

Вспомнив, она непроизвольно облизнулась.

– Нет, вот лучше всего – здорового гусака насадить на саблю, как на вертел, и зажарить над угольями, – авторитетно возразил Сергей Петрович. – Как раз каждому бы по четверти досталось. Четверть гусака – пища сытная. Если, скажем, на кухне его жарят, так можно шкварок запасти. А потом пустить по кругу здоровенную пуншевую чашу!

Тут в чьем-то животе заурчало. Грустно покачал головой командир эскадрона и смолк. Но тут размечтался Мач.

– Каши бы тоже сейчас неплохо… – и он вздохнул. – Даже такой, какую скупая хозяйка батракам ставит. А вот мать нам давала с маслом, с творогом… И еще я бы такую коричневую, рассыпчатую, что привозят из Видземе, тоже съел бы, она сытная. У нас она плохо растет. Только не помню, как она там называется. Грешная?

– Гречневая, – уточнил Сергей Петрович, – и ее, голубушку, с молоком полезно. У матушки моей в усадьбе она не переводится. А сколько на погребу солений! Как понесут девки горшочки, как развяжут – весь день бы за столом просидел, там тебе и огурчики, и грибочки, и капустка, и…

– Да ну вас! – внезапно разозлился Ешка. – Нашли о чем толковать на пустое брюхо! Каша, гуси!.. Соленья!.. Была бы мука, испек бы блины, да масла нет!..

Посопел и добавил пасмурно:

– А бедному цыгану и вспомнить нечего…

При общем молчании Ешка полез выше по сеновалу, нашел подходящее местечко и стал разгребать сено, улаживаясь поудобнее.

– Ладно, будет, – решительно сказал Сергей Петрович. – Голод солдату лучшее лекарство. Так Александр Васильич учил. Другого-то все равно нет.

Рядом с Мачатынем откуда-то возник Инцис и положил у его колен придушенную мышь.

– Охотник, – усмехнулась Адель.

– Ешь сам, – грустно сказал коту Мач. – Все равно нам на четверых не хватит.

И стало ему себя безмерно жалко.

– Кто спит, тот обедает, – вспомнила кстати французское присловье Паризьена, глядя, как Ешка закапывается в сено.

– Кто спит, тот не грешит, – отвечал Мач пословицей латышской.

– Кто не грешит, тот обедает, – свел вместе обе пословицы гусар. – Чем же это мы, други, сегодня так согрешили?

Эскадрон призадумался и наверняка нашел бы причину сегодняшних бедствий, но вдруг наверху завозился, а потом и завопил Ешка.

– Покойник! Скорее сюда, покойник здесь!

– Этого еще нехватало! – зарычала Адель.

– Ну и пусть его, эка невидаль… – отозвался Сергей Петрович, слишком уставший, чтобы таскать по сеновалу покойничков. – Мешает он тебе, что ли? С нежностями пристает? Так отползи… Утром разберемся.

– Говорят, от голода призраков видят, – поддел Мач.

– Совсем еще теплый покойник, – опамятовавшись, уже потише добавил Ешка. – Может, и не мертвый еще покойник…

Сергей Петрович и Мач переглянулись, разом выбрались из-под сена и шустро поползли наверх. Адель, подобрав юбку и прихватив свечу, полезла по уступам следом. И в неверном свете этой свечки эскадрон выкопал из сена даже не одного, а целых двух покойничков.

Лежали они почему-то, свернувшись клубочком, и одеты были как-то чересчур тепло даже для осеннего времени – в полушубки и меховые шапки.

– По-моему, они просто мертвецки пьяны и отсыпаются подальше от своих хозяек, – брезгливо сказала Адель. – Я бы их сейчас с удовольствием в пруду искупала. Ведь явятся сутки спустя домой и будут врать, как их пруссаки повязали и как они доблестно удирали!

– Нет, спиртным не пахнет. Это я тебе точно говорю, гусар спиртное за версту чует, – с такими словами Сергей Петрович склонился над одним из покойничков и прислушался.

– Сопит! Здоров спать! Разбудить, что ли?

Мачатынь же вдруг отполз в сторонку и сел, понурившись, под самой крышей.

Сколько Адель, гусар и Ешка ни трясли обоих покойничков – проку не было.

– Что за чертовщина! – возмутилась Адель. – Хоть из пушки стреляй!

А Ешка, заметив, что четверть эскадрона как-то странно дуется в углу, показал Сергею Петровичу пальцем на Мача.

– Ты чего это устранился? – удивленно спросил гусар. – Постой! Да ты их знаешь, что ли?

– Незачем из пушки стрелять, – хмуро откликнулся Мач. – Их теперь до весны не разбудишь.

– Ну так кто же это? – поинтересовалась Адель, не обратив внимания на весну.

– Братцы мои. Мои умные братцы. Каспар и Петерис.

Некоторое время эскадрон потрясенно молчал.

– А чего же это твои братцы так основательно заснули? – полюбопытствовал Ешка. – Спят, как у доброго Боженьки за пазухой! В самом деле до весны спать собрались?

– А я тебе о чем толкую? Ужиной травы нажрались, вот и заснули! – проворчал Мач. – А мать, наверно, ничего понять не может, убивается!

– О тебе она тоже убивается, – напомнила Адель.

– А-а… – протянул Ешка. – Тогда – ясно…

Но то, что сразу уразумел цыган, оставалось загадкой для Адели и Сергея Петровича. Маркитантка хотела было сразу спросить – гусар удержал ее и был прав. Еще через несколько минут Мач, немного успокоившись, заговорил сам, без понуканий.

– Травка есть такая, кое-где вдоль канав растет, на лугах встречается. Нам ее этим летом одна старушка показала. Говорит – ее ужи на зиму едят и засыпают до весны. Ну, и человек может. Иные, она сказала, так делают в трудные времена – переспят самое недоброе, самое опасное, а потом и являются на готовенькое! Вроде моих братцев! Это они пруссаков испугались – вот и полезли зимовать на сеновал!

– А не опасная травка?

– Старушка сказала – не опасная. Только когда проснешься, есть очень хочется.

– Хорошая травка! – одобрил Сергей Петрович. – Пользительная травка! И старушка, видно, бывалая…

– Да уж бывалая, – согласился Мач. – Всю Курляндию, говорит, обошла, травы искала. А с виду – ведьма ведьмой, и зубы торчат.

– Уж не поесть ли и нам этой милой травки? – шутя предложил гусар. – Все ж таки ляжем не на пустой желудок!

– Можно! – сразу согласилась Адель. – Тут замерзаешь, от голода заснуть не можешь, весь побитый да поцарапанный, а умным людям такие забавы ни к чему. Умный человек тем, видно, и отличается от глупого, что в неприятности не лезет и пережидает их в тихом месте.

– И никакой тебе войны! – продолжил ее мысль Сергей Петрович. – Просыпаешься – а врага уже прогнали, порядок навели, изволь жаловать к завтраку!