"Фантастика 2024-82" Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Переяславцев Алексей

— Тебя что-то не устраивает? — спросил я с лёгким удивлением. — Я же создал для тебя все условия.

— Много чего, — сказал Афанасий. — Я ожидал, что наше дело выльется в нечто большее, нежели открытие церквей в захваченных тобой городах.

— Так, блядь, — задвинул я клавиатуру. — Я не понимаю.

— Не сквернословь, сын мой… — попросил пастор.

— Так, — я выдвинул клавиатуру, после чего вновь задвинул её. — Я не понимаю.

— В те дни, когда ты позвал меня к себе… — начала Афанасий.

— На память не жалуюсь, — прервал я его. — Это ты пришёл ко мне. Явился в мой дом, рассчитывая склонить к свету божьему, но в результате получил безграничные возможности по религиозному оболваниванию вверенного населения. И теперь ты чем-то недоволен. Давай не будешь тратить моё время и скажешь напрямик: «Я хочу вот этого-то и вот этого-то, дай-дай-дай!» А я подумаю, что можно сделать.

Пастор недовольно поморщился. Затем он начал перебирать чётки с крестом, взял себя под контроль и с усилием разгладил свои черты лица. Не любит он меня.

— Я хочу время на телевидении, — произнёс он. — И право проповедей в живой ауксилии.

— Первое — это даже не ко мне, а к Лужко, — ответил я. — А второго никогда не будет. Наша армия вне политики и вне религии. Никаких боевых пасторов и никакого освящения ракетных комплексов «Сатана»…

— Как можно надеяться на искупление, если в душе нет места богу? — спросил пастор.

— А никак, — ответил я. — Нет никакого искупления. Мы все и всегда отвечаем за все совершённые действия. Индульгенции не помогут, не поможет раскаяние, потому что грех — это грех. Иисус умер за наши грехи, да, но он сделал это в другом мире.

— Бог есть везде… — заговорил пастор.

— Ты в этом уверен? — спросил я с усмешкой в голосе. — Хотя, кого я спрашиваю? Моё решение не изменится — армию не тронь. Если в увольнительные ауксиларии пожелают отмолить грехи и получить мнимое искупление — бог им судья. Но поощрять это, а также внедрять, как нечто обязательное, я запрещаю. Вне политики, вне религии, вне морали — живая ауксилия полностью абстрагирована от этого. Можешь попытать удачу с Праведной Армией, но не советую.

— Тогда время на канале, — вновь начал раздражаться Афанасий. — Утром, не менее пятидесяти минут, каждый день — отдельная программа о богоугодных вещах.

— Сорок пять минут, по воскресеньям, — поправил я его, после чего поднял трубку стационарного телефона. — Лидия, дорогуша! Как поживаешь? Как детишки? Всё нормально? Ну, это просто замечательно! Передай своему начальнику следующее сообщение. Записываешь? Диктую: Володя! К тебе придёт пастор Афанасий, с требованием. Я одобрил ему сорок пять минут эфира по воскресеньям. Программу сами согласовывайте, всё о богоугодных делах, традиционных ценностях, а также о праведных делах праведного президента! Записала? Вот и хорошо, дорогая моя! Передавай привет мужу и детишкам — жду вас всех на День защиты детей, в президентском дворце! Да я бы с удовольствием отведал твоих пирожков с луком, но… Не переживай! Всё наладится! Ну, раз мне вечного правления, то тебе крепкого здоровья! Всё, пока-пока!

Кладу трубку и поднимаю взор на священнослужителя.

— Но я хотел каждый день… — заговорил он.

— Даже наше РПЦ, насколько опекалось государством, а один хрен на федеральных каналах имело по часу в воскресенье, — покачал я черепом. — А ты не охуевай, пожалуйста, святой отец. Полгодика посиди на воскресных сорока пяти минутах, а там рассмотрим вариант отдельного канала при студии Лужко — поглядим, как зайдёт населению. И будь готов к жёсткой цензуре.

— К чему? — не понял Афанасий.

— К тому, что все твои эфирные речи будут предварительно утверждаться, — ответил я. — Я не хочу, чтобы в каком-нибудь городе вдруг возникла неуправляемая армия радикальных фанатиков. А то знаю я вас, религиозных деятелей…

Даже в странах первого мира, в СШАх и Европах, время от времени, появлялись радикальные фанатики, причём не исламисты, как сразу приходит на ум, а христианские террористы, хотя, казалось бы.

В этом мире почва для радикализма максимально благодатна, ведь ещё вчера слову пастора было принято верить без оглядки. А для некоторых это верно до сих пор. Ну и тотального образования нет как явления, рациональное мышление применяется ограниченно, а здравый смысл в остром дефиците.

Ярким примером тому является крестовый поход — в общем, и орденцы — в частности. Они массово кидались с шестовыми минами на моих солдат, а также пробивали себе черепа, лишь бы не попасть в плен — это для наглядности. А организаторы всего этого торжества легко сдались и сидят у меня в клетках — ироничненько…

Один, конечно, не сидит, а идёт к франкам, но он тоже покорно сдался.

— Я же смогу нести слово божье в массы? — уточнил пастор Афанасий, не до конца догнавший суть телеги, мною толкаемой.

— Разумеется! — заверил я его. — Но это слово будет отцензуровано.

— То есть, я не смогу говорить, что считаю должным? — спросил пастор.

— Сможешь! — ответил я. — Но определять «должное» буду я, через Владимира Лужко. Например, ты не должен будешь призывать людей собираться в организованные группировки на религиозной почве. Не должен будешь подстрекать людей к религиозной нетерпимости и ненависти. Не должен будешь хулить власти и осуждать то, что происходит в стране. Напротив, ты должен будешь подкреплять дух зрителей, оправдывать мои действия и так далее.

— Я понял тебя, — вздохнул Афанасий. — Никакой свободы, да?

— Если под «свободой» ты понимаешь хулу законно избранного праведного президента, то никакой, — сказал я на это. — Будь полезным инструментом и всё у тебя будет хорошо. Обещанное величие к тебе придёт, просто стань, фигурально выражаясь, самым верным пальцем на моей правой руке. Поддерживай меня, а я буду поддерживать тебя. Будем строить храмы за счёт бюджета, продвигать христианское поведение и так далее, и тому подобное. Всё будет, Афоня, надо просто не раскачивать лодку…

В конце концов, надо же как-то подрывать доверие к религиозным организациям. На Земле это получалось у властей как-то само собой, а мне придётся прилагать недюжинные усилия.

Поначалу скатываться в трэш не стоит, всё должно выглядеть безобидно и даже мило, а вот потом, когда будет слишком дохрена церквей, слишком много шикующих священнослужителей, дающих деньги в рост — вот тогда-то и повеселимся. Можно сказать, что это интеллектуальная вакцинация.

— А теперь, будь добр, святой отец, — сказал я. — Иди к Лужко и делай мозг ему — у меня слишком много дел.

Священник, не очень довольный итогами беседы, ушёл, а я вернулся к тексту указа.

Протекторат затих, поэтому мною было решено начинать развитие сельского хозяйства. Только не классического, а неоклассического.

Силами платформ Захара в городах возводятся аграрные небоскрёбы.

В перспективу контроля пахотной земли, когда Протекторат решит нагрянуть снова, я не верю, поэтому надо позаботиться о продовольственной безопасности.

Стальные небоскрёбы, изготовленные из местной роскоши — двадцатисантиметровой толщины стальных плит, запечатанных в сандвич из двух железобетонных плит, станут источником нашего овощного благополучия.

Освещение ультрафиолетовое, искусственное, источник питания отдельный — микроядерный реактор, установленный глубоко под землёй, субстрат особый, производимый на отдельном заводе, обслуживание автоматическое.

Мы всё посчитали.

Один небоскрёб, имеющий высоту в сто этажей, то есть 350 метров, содержит в себе 600 000 квадратных метров полезной площади, которую будут полностью занимать гидропонные фермы.

По расчётам Захара, если соблюдать технологию, то один квадратный метр гидропоники будет давать нам от 25 до 40 килограмм пищи в год, а взрослому человеку надо, на его плохую жизнь, условно говоря, килограмм в день.

Население Фив составляет, по самым свежим данным, шестьдесят три тысячи четыреста двадцать восемь человек, там не все взрослые, но Захар не стал вдаваться в подробные расчёты суточной потребности каждого индивида. Суточная потребность — это динамический показатель, как его ни крути, поэтому Захар просто решил считать, что все они будут получать по килограмму овощей и фруктов в сутки, невзирая на пол, возраст и род деятельности.