"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Агишев Руслан

Этот разговор с самим собой удивительным образом успокаивал. Я бормотал все новые и новые доводы, которые казались мне довольно убедительными. Постепенно выстраивалось и некое подобие плана дальнейших действий.

– Неужели я, человек XXI века, не смогу произвести на него впечатление? Если уж меня при Иване Грозном слушали с открытым ртом, то и сейчас, думаю, будет так же. Что, у меня баек осталось мало? Еще какие-нибудь фокусы бы не помешали. С теми же картами, например, могу много чего показать. Еще с веревками парочка фокусов у меня имеется. Хорошо бы, как Нео в «Матрице» ложку согнуть. Подожди-ка, ложку сгибать не обязательно. Достаточно просто сделать вид, что ты ее согнул, – тут мне припомнился гулявший в Сети ролик про нечто похожее, где паренек на камеру делал вид, что гнет чайную ложку силой воли. – И еще бы что-нибудь убойное, чтобы наследник минут пять-шесть с открытым ртом ходил. Что-нибудь эдакое, взрывающееся…

Вот тут я снова замолк, понимая, что нащупал просто убойный аргумент в разговоре с Петром. О его фанатичной любви ко всему стреляющему и взрывающемуся, я прекрасно помнил из курса истории и думал сыграть на этом. Значит, мне нужен фейерверк. Пусть это будет самый простенький, плохонький, но, главное, настоящий огненный дождь. Хорошо бы, конечно, забабахать что-нибудь грандиозное. Чтобы все взрывалось, гремело, шипело и сверкало, а из центра выхожу я… Блин! Бред какой-то в голову лезет! Какой к лешему фейерверк?! Петр уже завтра будет здесь. А с салютом пару дней ковыряться надо при условии, что с ингредиентами проблем не будет. Как я все успею сделать – и сам фейерверк, и место приготовить? Не дай бог кого-нибудь пораню или вообще убью. В спешке ведь можно такого накуролесить, что за голову будешь хвататься.

– Жаль, конечно, что не получается, – я перевернулся на спину и стал разглядывать лучики солнца, пробивающиеся через обветшавшую соломенную крышу. – Было бы красиво… А может, попробовать что-то попроще? Какой-нибудь детский фокус?

Я вновь задумался, усиленно копаясь в своих детских воспоминаниях. Как на грех, в голову лезли какие-то глупости – бросаемые с многоэтажек презервативы с водой, подкладываемые на сиденье одноклассникам кнопки, мазание лица спящих друзей зубной пастой в пионерских лагерях, засыпка соли в сахарницу, склеивание страниц учебника, привязывание к бродячему кошаку жестяной банки и т. д. Все это, конечно, было смешным для мальчишки определенного возраста, но совсем не тянуло на то, что мне было нужно.

– А может, его не смешить надо, а напугать? – в голову вдруг пришла другая идея. – Возьму вон из деревяшек маленькие клыки настругаю и за губы засуну. Потом выскочу из-за угла и зарычу… – после секундной паузы я добавил: – И в Магадан поеду, снег убирать. Блин, какой к черту Магадан?! В Соловки! Не-ет, Петра пугать глупо. Себе дороже. А вот при нем напугать кого-нибудь другого… Кажется, царевич любил жесткие, на грани фола, шутки. Говорят, Петр I любил устраивать шуточные пожары, когда в городе пускался слух о страшном пожаре, звонили колокола, с ведрами носились стрельцы. Или любил в питье некоторым боярам наливать уксус, который заставлял выпивать залпом.

Словом, идея эта мне приглянулась. Тем более я уже знал, над кем хочу подшутить. Этой жертвой должен стать старина Ганс! Да, да, тот самый паршивец, что почему-то сильно меня невзлюбил и постоянно устраивал мне всякие пакости. То наябедничает Лефорту, то мою еду собакам отдаст, то затрещину мимоходом отвесит. «Будет, значит, тебе, Гансик, ответка. Вечерком прямо из темноты, как выскочу на тебя с клыками, торчащими изо рта! В штаны мигом наложишь!»

…Глубоким вечером, когда большая часть замученных слуг без задних ног дрыхла, меня вновь нашел хозяин. Ему явно не спалось и, похоже, нужна была компания. По крайней мере, на последнее намекали пара бронзовых фужеров и запечатанный сургучом кувшинчик в его руках.

– …Это карошая страна, Лексей, – икнув, начал Лефорт. – Вы все здесь… ты тоже совсем не понимать это. Московия очень карошая страна. Только церковь…

«О-о! Да вы, ваше благородие, нарезались». Швейцарца качнуло, но я вовремя поддержал его за руку. «Так скоро дойдет и до классического – ты меня уважаешь?» Конечно, глядя на разоткровенничавшегося Лефорта, я зубоскалил про себя. Было довольно смешно наблюдать, как всегда выдержанный, строгий, словно затянутый в невидимый корсет полковник буквально растекся на своем кресле.

Чувствуя, что откровения швейцарца затягиваются, я еще подбросил дров в здоровенный камин, который бы с жадностью заглотил еще столько же. Когда же смолистые поленья занялись огнем, заполняя теплом и запахом смолы гостиную, мне послышалось кое-что интересное. «Так… А вот с этого поподробнее, господин полковник».

– Сначала я думать, что здесь церковь другая. У вас можно верить по-другому. – Лефорт кивнул на скромно лежавшую на столе Библию, небольшую книгу в простом черном кожаном переплете. – Можно строить свои кирхе. Можно заводить своих просвитер. – Лефорт все чаще и чаще вставлял слова на родном языке. – Но потом я видеть другое…

Я превратился в «одно большое ухо», так как Лефорт начал рассказывать какие-то просто невероятные вещи. Судя по его сбивчивой, часто прерываемой пьяными бормотаниями речи, наша церковь при полной поддержке царевны Софьи жестко боролась с теми, кто пытался сделать что-то новое или изобретал что-то необычное. Запрещалось что-то изменять в старинных обычаях, военных уставах, домашних традициях, одежде, кухне и т. д. Из школьного курса истории и баек на своей работе в антикварном салоне я, конечно, много слышал про патриархальную Русскую церковь, которая веками словно цепной пес защищала все устоявшиеся обычаи и традиции. Слышал и про пресловутые бороды, которые имели знаковый и едва ли не сакральный характер для владельца; и борьбу с табаком, объявляли дьявольским; и про «немецкое» платье, которое осуждалось среди простого люда; и длинные рукава боярских шуб, что Петр I с такой яростью прилюдно отрезал; и т. д.

«Хм, что-то швейцарец прямо бочку катит на нашу Церковь. Насколько я помню, патриарх и сама царевна Софья, конечно, были противниками всяких петровских задумок, но чтобы прямо бороться с изобретателями… Если честно, лабуда какая-то. Как бы в итоге не узнать, что здесь свою инквизицию создали, чтобы с разными изобретателями бороться».

– …Мне говорить, нельзя другой платье для зольдат, нельзя другой эссен, нельзя другой курирен… э-э-э… лечить. Мол, все не по старине от Сатаны… Делать только так, как говорить они. Слушать, что говорят они. Слышишь? Так не должно быть, Лексей. Так нельзя. Они не понимать.

Полковник зачем-то попытался встать, но у него ничего не получилось. Привстав, он снова плюхнулся в кресло.

– Я говорить зольдат… Вашен… мыть хенде. Ты есть мыть руки, зольдат. Ты есть грязный! Швайне! – Лефорт «хлопнул» еще одну кружку. – А ба…туш…ка против. Так нельзя. Нихт рихтиг… Лексей, слышать меня? Они следить за всеми. За каждым смотреть. Не верь бату…шка… Э-э. – Он попытался еще что-то сказать, но не смог и… захрапел.

Я критически окинул тушу этого лося взглядом, прикинув, сколько он может весить, и отказался от идеи тащить его до кровати. «Определенно, не дотащу. На русских харчах откормился, боров. Плащом укрою его и хватит… Эх, задал ты мне загадку, Франц Батькович. Нехорошая это загадка… Чую я, и ответ на нее тоже нехороший».

Выбравшись из дома, я отправился в свое убежище, в котором спокойно можно было обо всем поразмыслить. Место тут было спокойное. Никто, кроме меня, на сеновал не лазил. Ганс считал это выше своего достоинства. Конюху, с его деревяшкой вместо ноги, было не до сеновала. Остальная дворня здесь тоже особо не шастала.

– Что-то я не пойму ни черта… – посреди душистого сена, в голову мне стали приходить очень странные мысли. – Помню же, при Ване я столько всего наворотил, что все должно быть совсем по-другому. Лекарни вон же при мне еще начали в городах ставить. Царские глашатаи по всем площадям, деревням и весям трубили, что в царские лекарни всяких травниц и знахарей набирают. Как говорится, приходи ко мне лечиться… А тут, что за херня такая творится? Церковь с цепи сорвалась и руки мыть запрещает? Сплю, что ли? – Я ущипнул себя, и резкая боль подсказала, что это реальность, а не сон. – Блин! Что тут творится?