Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

густой, черный, смолистый. Благодатные токи так и разбегались по всему телу… К тому же Брэшен сохранял достаточно ясный рассудок и понимал: бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Если тебе говорят комплименты и притом угощают — значит, противоположная сторона от тебя уж чего-то, да хочет. В голове, однако, вполне ощутимо шумело, и он спросил себя, хватит ли у него трезвости воли, чтобы заявить Финни твердое «нет», если это понадобится.

Тот спросил:

— Точно не хочешь кусочка?

— Нет… Благодарствую.

— Итак, ты сам не рад собственному успеху и не рвешься заниматься тем, что у тебя так хорошо получается, — продолжал Финни как ни в чем не бывало. Тяжеловесно откинулся к спинке стула и глубоко вдохнул открытым ртом, чтобы ускорить действие циндина. Потом выдохнул.

Некоторое время все было тихо, лишь волны плескали о корпус «Кануна весны». Команда была вся на берегу — люди наполняли бочки пресной водой из маленького источника, который Финни им указал. Брэшену, как старпому, полагалось присматривать за их работой, и так он и поступил бы, но капитан пригласил его к себе в каюту — пришлось остаться на корабле. Брэшен полагал, что у Финни есть к нему претензии, которые он хочет обсудить с ним наедине. Вместо этого дело кончилось выпивкой и циндином — и все это в середине дня, причем как раз когда Брэшен нес вахту. «Стыдобища, Брэшен Трелл! — сказал он сам себе с горькой улыбкой. — Что сказал бы тебе капитан Вестрит, если бы мог тебя сейчас видеть?..»

И он налил себе ещё пива в кружку.

— Хочешь вернуться в Удачный, правильно? — Капитан Финни склонил голову набок и наставил толстый палец на Брэшена. — Была бы твоя воля, так бы ты и поступил. Вернулся бы к прежней жизни, которую оставил. Там-то ты был не из последних… И не спорь со мной, у тебя на лбу написано, что родился ты далеко не в портовой канаве!

— Какая разница, где и как я родился. Это было давно и неправда, а сейчас-то я здесь, — хмыкнул Брэшен. Циндин отлично делал свое дело: он уже расплывался до ушей, отвечая на улыбку капитана. Он знал: надо бы обеспокоиться тем, что Финни сумел вычислить его место рождения и происхождения. «Ничего, — сказал он себе. — Справлюсь».

— Именно это я и хотел тебе сказать. А ты, смотрю, сам все правильно понимаешь. Умный ты. Многие ведь так и не могут смириться, если их куда-то не туда занесло. И либо хнычут о прошлом, либо распускают слюни насчет светлого будущего, которое вот ужо когда-то настанет. Но мужики вроде нас с тобой… — И он гулко прихлопнул ладонью по столешнице. — Мужики вроде нас с тобой просто вцепляются в то, что есть здесь и сейчас, и на этом основывают свою будущность.

— Ага. — И Брэшен решил наудачу пустить пробный шар: — Хочешь мне кое-что предложить?

— Не совсем. По-моему, мы оба можем кое-что один другому предложить. Вот смотри. Мы ведь что делаем? Я вожу «Канун» туда и обратно вдоль побережья, заходя то в одну клопиную дыру, то в другую. Что-то продаю, что-то покупаю. И никому не задаю лишних вопросов. У меня на продажу добрый товар, со мной хотят иметь дело. И несут на обмен вещички отменного качества. Так? Сам знаешь, что так!

— Ага, — снова поддакнул Брэшен. Вряд ли к месту было бы прямо теперь напоминать капитану о более чем сомнительном происхождении большинства этих самых «вещичек отменного качества». На своем «Кануне весны» капитан Финни торговал у побережий пиратского архипелага, скупая награбленное, которое потом перепродавал посреднику в городе Свечном. Оттуда пиратские трофеи уже вполне легальным образом расходились по другим рынкам приморья. Это Брэшен давно уже понял, а в подробности вдаваться у него никакого желания не имелось. На «Кануне» он служил старшим помощником. За это (а также за исполнение время от времени обязанностей телохранителя при капитане) он имел отдельную каюту, кое-какое жалованье… и отличнейший циндин для услады души. Что ещё надобно человеку?

— Вещички, — повторил Финни. — Вещички что надо. Отборный товар… Мы ведь головами рискуем, чтобы его доставать. Мы. Ты и я. А потом мы привозим это добро в Свечной… И что же мы за него получаем?

— Деньги?.. — предположил Брэшен.

— Слезы это, а не деньги. Мы им жирного порося, а они нам обглоданные кости кидают. Но вместе, Брэшен, мы с тобой могли бы себя на черный день обеспечить…

— Ну и что ты предлагаешь?

Разговор все меньше нравился Брэшену. Финни имел долю в «Кануне», но владельцем его не являлся. Брэшен же совершенно не желал заниматься откровенным пиратством. Он успел уже нахлебаться этого в отрочестве. И решил, что с него хватит. Нет уж! Перепродавать награбленное — ещё куда ни шло, но дальше — ни шагу. Может, он и перестал быть уважаемым старпомом с живого корабля «Проказница», каким был когда-то… Пускай он не был теперь и вторым помощником с промысловика «Жнец»… Но до пиратства он ещё не опустился. Ни в коем случае!

— Я к тебе все время присматривался, — сказал Финни. — Ты точно родился в одном из старинных торговых семейств Удачного, так ведь? Младший сын или ещё что-нибудь, я уж не знаю, но связи в Удачном у тебя есть точно. И ты запросто можешь ими воспользоваться, если захочешь. Мы могли бы отправиться туда, ты бы переговорил с кем надо, и мы продали бы отборный товар за те волшебные штучки, которые водятся у тамошнего купечества. Разные там поющие колокольчики, душистые драгоценности и все такое прочее, понимаешь?

— Не пойдет, — сказал Брэшен. И запоздало осознал, что выдал слишком прямой и грубый отказ. Следовало смягчить сказанное, что он немедля и сделал: — Мысль-то хорошая… Блестящая мысль, правду сказать. Вот только есть одна закавыка… — И в порыве правдолюбия, причиной коего был, вероятно, циндин, он вывалил Финни все как оно было: — Ты не ошибся, я в самом деле из старинной семьи. Но если считать семью кораблем, то я давно уже стал запутавшейся снастью, так что меня решительно и бесповоротно отрезали. Если я буду помирать от жажды у своего папаши под дверью, мне и стакана воды никто не подаст… Да что там, гори я заживо — мой старик даже на огонь не пописает. Вот какого они там обо мне мнения. Что уж говорить о торговой сделке, которую я мог бы для тебя организовать!

Финни расхохотался, и Брэшен, криво улыбаясь, засмеялся тоже. При этом какой-то частью сознания он изумлялся, что