"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич

Почерк был девчачий. Девчачий почерк ни с чем не спутаешь. Рюшечки-завитушечки, хвостик у буквы «у» острый, почти треугольный. Таким людям лучше не доверять. Людям с таким хвостиком.

– Что это значит? – спросил я.

Коровин взял записку, прочитал.

– Все понятно, – сказал он. – Зуб Гулливера – это гора. У нее три вершины, похоже на корни зуба. Видимо, надо идти между левым корнем и центральным. Могила Персиваля там. Мы что, ее раскапывать будем?

– Если понадобится, – сказал я. – Я должен убедиться… А может, там не могила?

– Убедиться так убедиться, – кивнул Коровин. – Зуб Гулливера недалеко, пару дней перехода. На Игги и вообще быстро доскачем…

Но не доскакали.

Снова начались болота, и Игги не смог идти, проваливался. Так что мы снова передвигались пешком. Коровин ругался и говорил, что раньше на этом месте никаких болот не было и в помине, была чистая и опрятная тундра. Это все из-за влажности. Из-за того, что эти придурки Пендрагон и Застенкер искали нефть. Искали нефть, а что-то нарушили – и пошло-поехало. И погода испортилась, и молнии из пальцев плохо выпускаются. И вообще…

– Со мной в последнее время все чаще и чаще происходят неприятные вещи, – говорил Коровин, пробираясь между кочками. – В болоте вот снова застрял. Мне все-таки кажется, на мне лежит проклятье… Впрочем, нет, проклятьев не бывает…

– Экранолет бы сюда, – сказал я. – На воздушной подушке. Тут можно раздобыть экранолет?

– Здесь все можно. – Коровин погладил Доминикуса. – Раньше было можно, теперь не знаю…

– А раньше как было можно?

– Был один тип, его звали Механик. Он всегда ходил в таком шлеме с большими светофильтрами, пилоты в таких еще летают, поэтому лица его никто не видел. Каким-то образом он умел добывать большие вещи. Которые не могли добывать мы, эльфы. Никто не знает, как, но умел. Я его уже давно не видел, тут вообще все изменилось до неузнаваемости, я тебе уже докладывал… Игги, не надо на лягушек заглядываться, у них могут быть эхинококки…

– Как он их все-таки доставал? – продолжал расспрашивать я. – Как можно достать экранолет? Я слышал, тут танк еще какой-то был…

– Механик все мог. Все мог достать…

– Механик мог доставать вещи, которые тут нельзя было найти? Персиваль мог проходить…

– Ты хочешь сказать, что Персиваль и Механик – это одно и то же лицо? – задумался Коровин. – А что? Может быть… Тут все может быть… Ведь как прошел слух, что Персиваля загрызли красные волки, так и Механика больше никто не видел… Игги, где есть хозяин?

Игги захрапел. Где есть хозяин, он не знал.

– Вот, – загрустил Коровин. – Вот. Как просто испортить жизнь…

– Это точно, – сказал я.

– Понимаешь. – Грусть Коровина перешла в крайнюю, ипохондрическую стадию. – Раньше я… ну, не только я, а еще некоторые другие могли производить маленькие фокусы…

– Я уже заметил…

– Потом эта моя способность стала утрачиваться. Не знаю почему. Некоторые говорили, что это из-за того, что появился Воин Зла. Красные Волки – это его слуги… Но все это сказки. Нет никакого Воина Зла. И вообще, я устал.

– Отчего ж ты, Коровин, не уйдешь отсюда? – спросил я. – Если ты устал и тебе все надоело?

– Это единственное место, где тебя не могут достать, – сказал Коровин. – Там… там плохо. Некуда пойти. Везде границы, везде запреты…

– А как отсюда выбраться? Вообще?

Коровин не отвечал довольно долго.

– Раньше можно было так. Ты должен был стать лучше, добрее, ну и так далее. И после этого мог уйти. Сейчас не знаю… Объесться бледными поганками разве что… Кстати, тебе Ляжка ничего про меня не говорил?

– Нет…

– Боялся, гаденыш, – усмехнулся Коровин. – Когда меня увидел, так и задрожал весь. Думал, что я его сразу пришибу. Знаешь, он меня поймал. Не так давно это было, не так давно… Поймал. Делай, говорит, горючее. Пять тон дизельного топлива. А что мне делать оставалось?

Коровин развел руками.

– Персиваль погиб, рыцари Светлозерья тоже… Кто разбежался, кого поодиночке перебили. Они раньше всех охраняли, а теперь всем Ляжка стал заправлять. И этот волчара Застенкер. Они всех подмяли, всех… И эльфов тоже – ну, да ты сам видел, в кого они превратились. Девчонки эти безбашенные еще появились. В общем, посадил меня Пень в подвал и заставил горючку делать. Сказали, очень нужно топливо для объединения земель!

Коровин вздохнул.

– Я три месяца дизтопливо делал, потом сил уже не стало. А Застенкер спускается в подвал и говорит: так-так, придется заняться твоим кошаком поплотнее. Что для начала? Уши отрубить или хвост отрезать? Я отвечаю – не надо ушей, сделаю вам еще солярки. А Застенкер говорит – не надо мне солярки, сделай мертвой воды…

– Это чтобы зомби делать?

– Ну да. Кобольдов. Кобольды получаются из дохлых гоблинов.

Забавно. Я представил мертвую воду в руках Ван Холла. Ван Холл заряжает ее на свой экранолет и летит куда-нибудь в Арканзас. А что, американцы сами виноваты, снимают в своем кино всякую ерунду. А те, кто слишком часто говорит слово «задница», завсегда мучается геморроем.

Коровин погладил Доминикуса и продолжил:

– Тогда Застенкер взял Доминикуса и сказал, что если я не сделаю еще мертвой воды, то он сварит из Доминикуса похлебку с бобами! Мои гоблины, говорит, обожают кошачью похлебку с бобами. Час, говорит, тебе на размышление. Я сделал. А что, у меня был какой-то выбор?

– Выбор всегда есть, – сурово ответил я, как отвечают ребята из старых советских фильмов.

– Это ты так говоришь! – возразил Коровин. – А у меня Доминикус! Пришлось мне создавать эту мертвую воду! Я тогда еще не знал, что он с этой водой собирается делать… армию начинает составлять.

Коровин даже плюнул.

– А потом я убежал. А эльфы узнали про все это, – Коровин поморщился. – И исключили меня из эльфийского сообщества. «За разнузданное поведение и за материализацию мертвой воды»…

Вот и вся история. Сплошное вранье. Так мне показалось.

– Знаешь, Коровин, – сказал я. – Я, пожалуй, больше не буду звать тебя Коровиным. Коровин – это низко. Мне кажется, что в соответствии с традициями тебе надо присвоить более звучное имя. Например, Франкенштейн-Коровин. В той жизни я был знаком с типом, похожим на тебя. Его звали Дрюпин-Черепанов.

– Он что, паровоз изобрел?

– Он изобрел сапоги-скороходы. А ты, Франкенштейн-Коровин, изобрел мертвую воду. Красиво.

Красиво. Мне повезло в жизни. Спасибо Седому, спасибо Ван Холлу. Если бы не они, где бы я еще увидал столько таких оригиналов?

Болото неожиданно кончилось. Вернулась тундра, только на этот раз она была каменистой. Мы отряхнулись, съели печеных сыроежек, накормили ими кота и коня. Затем забрались на Игги и поскакали в сторону гор. Ехали до темноты, Игги бежал ровно и спокойно, не чувствуя нашего веса.

Когда стало темнеть, мы устроились спать между валунами. Я уснул, потом проснулся. И понял, что мое путешествие вступает в завершающую стадию.

Во рту был поганый привкус. Я плюнул. И с ужасом увидел, как в слюне медленно шевелит плавничками голубая золотая рыбка.

Глава 18. Держатель Ключа

«В». Что можно придумать на «В»? Ничего… А нет, можно – Владипера можно, но это уже за гранью добра и зла…

Я болтался в седле, изо всех сил старался не раздавить окончательно свой многострадальный копчик, с одной стороны, с другой – пытаясь удержать в желудке съеденную с утра полосатую игуану. Коровин добыл игуану, метнув в нее меч с кашалотовой рукояткой.

Думал я еще. О том, что хорошо бы, чтобы все закончилось быстро. На раз-два-три. Я заслужил, чтобы быстро, я не хочу лежать на спине, глядя, как мир постепенно окрашивается в сине-золотистый рыбий цвет, ощущая сладкое шевеление в районе правого предсердия.

Быстро, только быстро. Мне всегда нравится, когда все заканчивается быстро. Слушаешь музыку, слушаешь, а потом бац – обрыв на слове «монисто». И никакого тупого растянутого финала на восемь минут тридцать секунд. С нелепыми драмсами и индийскими национальными инструментами, названия которых я даже не знаю. Обрыв, все резко и многозначительно, послезвучие, послезвучие пляшет в барабанных перепонках.