Весь Рафаэль Сабатини в одном томе - Рафаэль Сабатини

прочитал симпатию в их взглядах; рядом с собой он заметил Бенвенуто, который подмигнул ему и красноречиво ткнул грязным пальцем в сторону двери, а затем, словно прочитав на лице Беллариона принятое им решение, толпа, как по команде, расступилась, и он бросился в образовавшийся проход. За своей спиной он услышал проклятья офицера и торопливые распоряжения догнать беглеца, но сделать это оказалось не так-то просто.

Посетители этого заведения в большинстве своем были в весьма натянутых отношениях с законом и отнюдь не собирались давать в обиду одного из своих собратьев. Со стороны могло бы показаться, что у них выработана особая тактика действий для подобных случаев. Едва Белларион пулей промчался к выходу, как толпа вновь плотно сомкнулась, а затем, словно желая оказать помощь раненому крестьянину, прихлынула к столу, заблокировав офицера и стражников в нише около окна, да так, что им не удавалось даже взяться за оружие, угрожая которым можно было бы попытаться расчистить себе путь.

Но Белларион не видел всего этого. Словно заяц, преследуемый гончими, он стремительно выскочил из таверны и помчался сначала прямо через кафедральную площадь, а затем вдоль одной из узких улочек, начинавшихся от нее. У него не выходили из головы слова аббата «Pax multa in cella, foris autem plurima bella», и сейчас он отдал бы полжизни, чтобы вновь оказаться в тишине и спокойствии монастыря, вдали от опасностей и соблазнов мирской жизни.

Однако больше всего Беллариона тревожило то, что он совершенно не представлял, в какую сторону нужно бежать; он знал только, что, двигаясь все время по прямой, он рано или поздно доберется сначала до крепостной стены, а затем вдоль нее — до городских ворот, которые должны быть открыты, поскольку солнце еще не село. К счастью, ноги юноши оказались куда более проворными, чем у его преследователей. То ли дело было в тяжелых сапогах стражников, то ли в молодости и спартанском образе жизни[978] Беллариона, но вскоре он настолько оторвался от погони, что позволил себе перейти на шаг, давая отдых своим перетруженным легким, готовым, казалось, вот-вот разорваться от напряжения, а затем решил на секунду остановиться, чтобы перевести дыхание, около массивной дубовой двери под высокой каменной аркой, и прислонился к ней. И тут, к его несказанному удивлению, дверь поддалась под тяжестью его тела и он чуть не оказался на земле на просторном дворе с лужайками, розовыми кустами и аккуратно подстриженными густыми самшитовыми зарослями.

Ему на секунду показалось, что произошло чудо и Бог, услышав его молитвы, сверхъестественным образом отпер эту дверь, за которой он сразу же решил отсидеться до наступления ночи, а быть может, и до утра. Он закрыл дверь, старательно запер ее, сел рядом и стал ждать. Скоро послышались шаги и запыхавшиеся голоса его преследователей. Белларион улыбнулся: им ни за что не догадаться, где он. Но шаги дошли до двери и неожиданно остановились, и вместе с ними замерло сердце в груди Беллариона.

— Он был здесь, — проговорил грубый голос. — Взгляните, как притоптана трава.

— Мы и так знаем это, — услышал Белларион недовольную реплику одного из его спутников. — Чего мешкать? Пока мы тут прохлаждаемся, он успеет удрать.

— Заткнись, болван! — вновь оборвал его все тот же грубый голос. — В этом месте его следы обрываются. Ну-ка! Посмотри сам и не спорь со мной. Вот он где! — с этими словами тяжелый удар потряс дверь и заставил спрятавшегося за ней Беллариона вскочить на ноги, словно его ужалили.

— Но эта дверь всегда бывает заперта, и навряд ли он сумел перемахнуть через стену.

— Он точно здесь, я уверен. Двое — охранять вход, чтобы он не выскочил обратно, остальные — за мной, во дворец! — повелительно произнес голос, и Белларион услышал быстро удаляющиеся шаги, а затем приглушенные голоса людей, оставленных сторожить его.

Белларион подумал, что ему остается надеяться только на Божью помощь.

Глава 4

УБЕЖИЩЕ

Территория, на которой оказался Белларион, была весьма обширной, и он решил, что тут наверняка найдется место, где можно отсидеться, пока не закончится облава.

Он направился к узкому проходу среди густо разросшихся санталовых деревьев и там замер, пораженный неземным видом, как ему показалось в первый момент, райской красоты. Прямо перед ним расстилалась изумрудно-зеленая лужайка, где прохаживались два павлина, а за ней искрилась гладь миниатюрного озера, в центре которого как бы плыл по поверхности воды беломраморный павильон с резными колоннами и гладким куполом, наводящий на мысль о древнеримских языческих храмах, и к нему был переброшен мраморный арочный мостик с перилами, увитыми ярко-красными, словно огненными, цветами герани.

Далее поверхность лужайки понижалась двумя террасами, и ручей, вытекавший из озерца, образовывал настоящий каскад водопадов, переливаясь через устроенные из огромных гранитных валунов водоразделы в гранитные резервуары, возле которых росли виноградные кусты, отягощенные в эту пору созревшими плодами. В самом низу находилась еще одна лужайка, обрамленная с трех сторон стеной высоких тисовых деревьев, подстриженных самым фантастическим образом, так, что их верхушки напоминали крепостные бойницы; на этой лужайке прогуливались мужчины и женщины, чьи великолепные одежды расцветкой соперничали с оперением павлинов, и в неподвижном теплом воздухе далеко разносилось треньканье лютни, которую лениво пощипывал один из них. А чуть дальше взору открывалась еще одна неглубокая терраса, на которой возвышался огромный красный дом — полудворец, полукрепость, с массивными круглыми зубчатыми башнями по углам.

Белларион не отрываясь пожирал глазами представший перед ним великолепный пейзаж, как вдруг у него за спиной послышались легкие шаги. От неожиданности у него перехватило дыхание, и он резко обернулся и увидел перед собой молодую женщину. Несколько секунд они стояли, молча глядя друг на друга, и это видение навсегда запечатлелось в памяти Беллариона. Она была среднего роста; сапфирово-голубое платье, расшитое золотом от шеи до талии, плотно облегало ее стройную фигуру, ее каштановые, с золотым отливом волосы были чуть более темного оттенка, чем золотые нити украшенной драгоценностями сетки, которая обхватывала их; у нее было маленькое лицо, овальное, правильной формы, подобное которому Белларион видел раньше только на алтарных фресках; чуть удлиненный нос, придававший ей несколько вызывающее выражение, и огромные карие, широко посаженные глаза, задумчивые и проницательные, но сейчас они вопросительно и одновременно повелительно смотрели на Беллариона, словно требуя от него правдивого ответа.

— Синьора! — дрогнувшим голосом воскликнул он. — Смилуйтесь! Меня преследуют.

— Преследуют?!

Она сделала шаг к нему, и задумчивое выражение ее глаз сменилось на озабоченное.

— Меня повесят, если поймают, — продолжил он, чтобы усилить благоприятный эффект, произведенный на