Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

Габор с Иштваном удобно разместились в этом небольшом особнячке. Однако, знакомясь с квартирой — Иштван хотел выбрать для радиосеансов комнату поглуше и предпочтительно выходящую в небольшой внутренний дворик, — они зашли в маленькую полутемную комнатку для прислуги и остановились в дверях, не веря своим глазам. Комната была буквально набита всевозможными вещами, характер которых нетрудно было установить: это было награбленное имущество (одежда, рулоны тканей, продовольствие, блоки сигарет, мешочки кофе в зернах, бутылки вина), которое кто-то сложил сюда, а при поспешном отступлении, видимо, не успел прихватить с собой.

Разведчики были в недоумении. Кто хозяин этого «склада»? Совсем он бежал или еще вернется за награбленным?

И как бы в ответ на их сомнения в передней отрывисто и требовательно прозвучал звонок. Габор быстро вытащил из кобуры пистолет, взвел курок и переложил пистолет в карман брюк. Иштван нацепил на плечо автомат и пошел открывать дверь.

Через минуту он вернулся. Вместе с ним в комнату вошла молодая, хорошо одетая женщина. Она манерно поздоровалась:

— Добрый вечер. Будем знакомы: фрау Краммер, Мой муж — офицер, тоже, между прочим, старший лейтенант. — И она стрельнула подведенными глазами в сторону Габора. — Мы с мужем некоторое время жили в этом доме… Вот я и зашла, так сказать, наведаться…

— Это не ваше ли имущество сложено в комнате при кухне? — не очень вежливо перебил ее Габор, сразу почувствовавший, что эта визитерша имеет к «складу» самое непосредственное отношение.

— Какое имущество? Какая кухня? — с наигранным удивлением переспросила женщина, избегая пристального взгляда Габора. — Здесь после нас размещались ваши, венгерские жандармы. Может быть, они что-нибудь позабыли?..

«Ладно, голубушка, — подумал Габор, — „наши“ или „ваши“ жандармы тут размещались, это мы постараемся выяснить, а вот ты-то, конечно, неспроста сюда явилась».

— Может быть, фрау Краммер оставила в квартире что-нибудь из своих вещей и хотела бы забрать? Или…

— О, нет, нет! — не дала Габору договорить гостья. — Я зашла просто так, заметив, что кто-то въехал в дом. Зайду, думаю, познакомлюсь с новыми хозяевами… В это страшное время, когда неизвестно, что нас всех ожидает, почему бы не провести вечер за приятной беседой… — И она снова метнула в Габора весьма недвусмысленный взгляд. — Как знать, сколько нам осталось таких вечеров…

— Очень мило с вашей стороны. Но, к сожалению, должен извиниться перед вами, что не смогу принять это заманчивое предложение, — ответил Габор, стараясь придать голосу любезные ноты. — Дела продовольственного обесценения отходящих венгерских частей вынуждают меня все время быть в беготне или разъездах. Вот и сейчас я убегаю на неопределенное время… А оставить вас на своего чурбана, — Габор кивнул в сторону Иштвана, — я, разумеется, не могу себе позволить.

— Что ж, очень сожалею. Но на войне, я понимаю, все должно быть подчинено ее интересам. До свидания. — Фрау Краммер слегка склонила голову и, повернувшись, направилась к выходу.

Габору ничего иного не оставалось, как сразу же вслед за нею тоже выйти из дома. Пришлось вернуться в комендатуру, чтобы узнать, где разместился штаб ближайшей венгерской части, и потом подскочить на ДКВ в соседнее село, в этот штаб — хотелось бы уточнить количество личного состава, числящегося на довольствии на сегодняшний день.

Когда Габор вернулся в городок, было уже около полуночи. Какое-то подсознательное чувство настороженности подсказало Габору мысль оставить машину в двух кварталах от дома и пройти к нему пешком.

Стараясь как можно тише ступать, Габор приблизился к особнячку. Он был уже в нескольких шагах от калитки, когда заметил у стены дома черную тень человека, пытавшегося заглянуть в окно через закрытые ставни.

«Ясно. Фрау Краммер проявляет повышенный интерес к нашей обители», — мелькнуло у Габора в голове. Впрочем, теперь это его не удивило: в комендатуре Габор сумел выяснить, что до них в этом доме несколько дней размещалась контрразведывательная команда абвера — фашистской военной разведки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но вот темная фигура отстранилась от стены и метнулась к калитке. Габор еле успел буквально «впечататься» в какую-то нишу соседнего дома. Фрау Краммер прошмыгнула в калитку. Габор услышал, как щелкнул ключ в двери черного хода и тонко скрипнула дверь. Он поспешил за фрау Краммер. К счастью, та не заперла за собой дверь, и Габор беспрепятственно проник в дом. Сбросив сапоги, Габор неслышно прошел через маленький коридорчик и тут же остановился: у одной из дверей во внутренние комнаты стояла фрау Краммер и к чему-то прислушивалась. Габор напряг слух и услышал характерное постукивание ключа «морзянки»: очевидно, Пишта, не пожелавший упустить время очередного сеанса, вышел в эфир, не дождавшись возвращения Габора.

Прошло несколько минут. За дверью послышались шаги, шорох. Габор понял, что Иштван закончил сеанс и складывает рацию.

Тогда Габор навел пистолет в спину женщины и грозно крикнул:

— Не оборачиваться! Руки вверх!

Тотчас же Пишта, услышавший шум, распахнул дверь и показался на пороге комнаты с автоматом в руках.

— Итак, фрау Краммер. Вы все-таки не могли отказать себе в удовольствии провести вечер в этом доме? — с издевкой спросил Габор. — Что же, пойдем навстречу вашему пожеланию и займемся приятной беседой. Если вам дорога жизнь, то вы немедленно все нам объясните. Чтобы вы не тратили время на бесполезную ложь, скажу вам: мне известно, что в этом доме размещалась контрразведывательная абверкоманда, к которой вы, надо думать, принадлежите… Рассказывайте!

Женщина, виляя и путаясь, пыталась изобразить дело так, что ее интересовало лишь имущество, оставленное абверовцами в этом доме. Она, мол, понимает, что война проиграна, уцелеет ли муж-офицер или нет — кто знает, а она хочет жить.

— Да, да, я хочу жить! — с надрывом чуть ли не прокричала она.

Поэтому-де она и хочет накопить побольше ценностей, которые потом можно будет реализовать…

Видя, что ее рассказу мало поверили, фрау Краммер начала плакать, умолять Габора отпустить ее, сулила за свое освобождение золото и другие ценности, которые, дескать, хранятся у нее в надежном потайном месте. Почувствовав, что эта приманка не действует, пленница стала угрожать:

— Учтите, господа, если со мной что-нибудь случится, вам тоже несдобровать. Давайте лучше расстанемся полюбовно. Вы меня не знаете и не видели, и я вас тоже не знаю и не видела…

Положение действительно было трудное. Отпускать эту фашистскую бестию, разумеется, было нельзя, но и оставаться с ней надолго под одной крышей было рискованно. Ведь за ней могли прийти немцы.

Разведчики связали фрау Краммер руки и ноги, а в рот сунули кляп, так как она пыталась было поднять крик. В таком виде ее отнесли в прикухонную комнату с награбленным имуществом и заперли там на ключ.

— Что же нам теперь делать? — спросил Иштван.

— Нужно уходить из этого городишка, — ответил Габор. — Как можно скорее и как можно дальше. Сейчас уже четыре часа утра. В шесть я пойду в комендатуру, скажу им, что налаживание продовольственного снабжения разбросанных частей нашей седьмой дивизии в таком бедламе — дело нелегкое, оно, мол, требует постоянных и подчас длительных разъездов. Поэтому, скажу, я прошу разрешения закрепить за нами выделенный нам под постой домик и никого в него пока не поселять, чтобы можно было в любой момент дня и ночи заскочить туда на пару часов передохнуть, привести себя хоть как-то в порядок и — снова в разъезды… Если это удастся, то мы постараемся за те два-три дня, что будут у нас в распоряжении, подальше оторваться от этого городка.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

На том и порешили. В комендатуре, где особенно можно было почувствовать панику, охватившую гитлеровцев, никто не стал возражать Габору, никого уже не интересовал ни этот домик, ни венгерские части.

— Что вы лезете в такой момент с подобными пустяками! — грубо рявкнул комендант. — Держите себе этот дом хоть до новой войны. — И он неприлично выругался. Габор ничего не ответил, откозырнул и вышел.