Масоны в России - от Петра I до наших дней - В Брачев

[1351].

"Церковь еще задолго до революции потеряла паству, вызывая со стороны населения, в первую очередь образованного, неприязнь своим обскурантизмом, сотрудничеством с государством в области запретительной и доносительной, своим сопротивлением давно назревшим внутренним реформам. Она не сумела объединить общество и противопоставила себя науке, которая бурно развивалась в XIX веке ...

Не так ли было и в нашем случае? Анархо-мистицизм - не религия. Он не давал программы действий, не требовал исполнения устава, не вмешивался в личную и духовную жизнь человека. Анархо-мистицизм пытался убедить своих адептов лишь в том, что данная жизнь, имея физический конец, отнюдь не означает конца для духовной личности, которой не все равно, как будет пройден краткий, но обязательный отрезок земного существования.

В мире распада и разрушения, в мире крушения, казалось бы, всех ценностей эта философия, питаемая достижениями человеческого духа всех времен и всех культур, опиравшаяся на один из наиболее понятных для европейцев идеалов нравственной чистоты - рыцарство, - заинтересовала и увлекла множество людей. Их сознание было не способно смириться с разрушением многовековой культуры, с физическим уничтожением миллионов людей, по большей части не понимавших, что с ними происходит. Те же, которые понимали, видели, что у них отнята не только религия, но и вера. Они не верили существующей Церкви, ибо видели, как она предавала их прежде и предает теперь, пойдя на сотрудничество с убийцами. Они убедились, что пропасть разделяет Церковь (организацию)

и Учение, которое служителями Церкви было искажено.

Нужна была новая вера и новая религия. Эту потребность и использовал поток чувственной мистики, оккультизма, интерес к тайным (и не тайным)

учениям Востока. Но новые учения характеризовались либо ярко выраженным "учительством", либо попыткой уловить души обещанием наделить "сверхъестественными"

силами. Человек опять оказывался игрушкой в руках посредников, теряя представление о собственном пути и предназначении, о той естественной духовной эволюции, которая раздувает искорку, упавшую от Логоса в косную материю, в пламя, рвущееся к изначальному источнику Света.

Христианская церковь учила человека смирению и выполнению своих обязанностей.

Масонство провозгласило необходимость активных действий в круге этических задач. Обращение анархо-мистиков к гносису потребовало от человека не только упражнений а нравственности, но и знаний об окружающем мире (в том числе полученных мистическим путем). Это не обогащало его материально, не наделяло сверхъестественными способностями, однако давало спокойную уверенность в том, что он двигается вперед, в назначенном ему направлении, для дальней, непостижимой, но прекрасной цели" [1352].

Московские тамплиеры, по А.Л.Никитину, просто обязаны были заполнить тот ваккуум, который образовался в духовной жизни общества в начале века и подобрать ту паству, которую потеряла в это время Русская Православная церковь. Со стороны населения, особенно образованных классов, православная церковь вызывала очевидную неприязнь из-за своего "обскурантизма", сотрудничества с государством в области запретительной и доносительской, а также своим сопротивлением реформаторским ожиданиям русского общества, считает А.Л.Никитин.

Не пожалев черной краски для своей, православной церкви, которая "не сумела объединить общество и противопоставила себя науке, которая бурно развивалась в XIX веке", в качестве ориентира для наиболее адекватной оценки роли "Ордена Света" в духовной жизни страны А.Л.Никитин выбрал ... итальянского масона Дж.Гамберини, хотя, казалось бы, немало и своих.

"Возникла ситуация, аналогичная той, о которой (применительно к Западу)

говорил Дж. Гамберини, некогда Великий Мастер Великого Востока Италии, отмечая "универсализм" масонства: "Благодаря протестантской реформе, этическое единство западного мира прекратило свое существование в силу распадения христианства. Европейцы доказали, что они могут вполне обходиться без единства веры. Однако они оказались не в состоянии развиваться при отсутствии этического единства, общей нравственной ткани, связующей их воедино. Когда окончательно погибла иллюзия Священной Римской империи, а религиозное единство вступило в полосу трагического кризиса, вот тогда европейцы и обратились к масонству.

Оно приняло их в объятия своего конкретного универсализма, который тем прочнее, чем меньше в нем идеологических примесей"".

И выпады А.Л.Никитина против православной церкви, и его пассажи как о "новой вере", так и о "новой религии", которые, якобы, были нужны русским людям (каким? Уж не Вячеславу ли Иванову сотоварищи?), так и его рассуждения о "множестве людей", увлеченных "одним из наиболее понятных для европейцев идеалов нравственной чистоты " рыцарством", озадачивают. Очевидно, он не только глубоко вжился в тему, но и, быть может, сам того не замечая, впитал в себя и основные мировоззренческие установки "братьев-рыцарей". А они, как мы знаем, независимо от того, в какие бы бутафорские одежды они не рядились: тамплиеров ли, мартинистов или розенкрейцеров - в принципе одни и те же и легко вписываются в простую, но емкую формулу - граждане мира.

"Сейчас я понимаю, - пишет А.Л.Никитин, - что все они жили по заветам Ордена - по тем же заветам, по которым жили и действовали члены московского кружка Новикова и Шварца в конце XVIII века, "работавшие над камнем" - над собственной личностью, чтобы освободить от уз невежества, себялюбия и других пороков ту божественную искру, которая должна указывать каждому дорогу к свету истинного знания и любви, помочь противостоять распаду личности.

Собственно говоря, это и было самым важным в том деле, которое начиналось на "воскресниках" у Никитиных на Арбате разговорами о культурных и духовных ценностях, с катастрофической быстротой выпадавших из круга тогдашней жизни, с ее варварской идеологией "обостряющейся классовой борьбы". На собраниях в кружках не только читали легенды, о которых мы еще будем говорить. Здесь велись беседы о самовоспитании, борьбе с собственными недостатками, о необходимости овладения знаниями и мастерством в избранной сфере деятельности, чтобы через нее преобразовывать к лучшему окружающий мир, воспитывать нравственное чувство" [1353]. Яснее и не скажешь.

Разгром "Ордена Света" и связанные с этим аресты во многом были подготовлены борьбой, которую развернули в конце 1920-х годов против А.А.Солоновича его противники во главе с видным анархистом А.А.Боровым. Стремясь во что бы то ни стало убрать А.А.Солоновича из Кропоткинского музея и "захватить"

его, А.А.Боровой со своими сторонниками - т.н. "политические" анархисты не стеснялись в средствах, выставляя в печати А.А.Солоновича и Кропоткинский комитет во главе с В.Н.Фигнер и С.Г.Кропоткиной (вдова анархиста) как цитадель реакции и черносотенства [1354].

Апофеозом разнузданной кампании против московских анархо-мистиков стала статья Юрия Аникста против А.А.Солоновича, опубликованная в 1929 году в парижском анархическом журнале "Дело труда" [1355]:

"Преподаватель Московского Высшего Технического Училища по курсу математических упражнений; наследник покойного А.А.Карелина по "анархическим"

и оккультно-политическим делам и организациям, Алексей Александрович Солонович несомненно талантливая и незаурядная личность. Внешнее безобразие придает энергии его внушения особую силу, особенно действующую на восторженных натур и женщин. Громадная активность, пропагандистская и организационная, искупает его организационную бездарность, окружая его постоянно видимостью организационного кипения, вереницей эфемерных организаций. Бесконечные ордена и братства: Света, Духа, Креста и Полумесяца, Сфинкса, Взаимопомощи и т.п., целая иерархия оккультных, политических, "культурных" организаций, посвященных Иалдабаофу и его альтер эго - архангелу Михаилу, феерией болотных огней вспыхивают на темных и извилистых тропинках его жизни...

Талант Солоновича своеобразен. Он пишет стихи. Но они никуда не годны по форме и их нельзя понимать: это какой-то набор звонких слов и образов.

Он читает лекции и доклады, ошеломляет ими публику до одурения: столь они блестят эффектами остроумия, сравнений, неожиданных "новых" (хотя и вычитанных)

взглядов и оборотов. Но как я ни пытался самое позднее на другой день после их произнесения узнать от его слушателей, о чем же говорил в лекции Солонович, ни разу ни один, несмотря на все потуги, не мог ничего, кроме внешних эффектов, припомнить ...

Он написал труд "О Христе и христианстве", "Волхвы и их предтечи", "Бакунин-Иальдобаоф" и т.п. - бесконечный ряд трудов, кроме оккультных "Голубых сказок", пьес (подражая Карелину), медитаций и т.п. О "Бакунине-Иальдобаофе"

он ухитрился в два года написать шесть громадных томов... (на самом деле три, хотя и в шести экземплярах - Б.В.)".