Исцеление духовных болезней - Жан-Клод Ларше

добавляется другая трудность: мы видели, что все страсти связаны одна с другой и предполагают одна другую, поскольку каждая из них порождает все остальные. Вследствие этого борьба с одной конкретной страстью необходимо будет сопровождаться борьбой со всеми остальными страстями, иначе она останется бесплодной[2955]: страсть, побежденная в одной своей грани, вновь проявится в другой, вызванная одной или несколькими страстями, с которыми она окажется связанной и которые были оставлены непобежденными.

В этом, по замечанию святителя Григория Великого, заключается одно из значений следующих слов из книги Иова: Уклоняют они направление путей своих (Иов. 6, 18). Святитель объясняет их так: «Нередко люди готовятся с убежденностью к решительной борьбе с некоторыми пороками, но при этом пренебрегают избавлением от других. Однако, не сопротивляясь последним, они снова окажутся лицом к лицу с теми пороками, которые уже смогли преодолеть… Таким способом пороки удерживают того, кто желает убежать от них, благодаря подобию взаимного договора: такое впечатление, будто они вновь подчиняют своей власти того, кого потеряли, и передают его один другому, мстя за себя. Поистине, грешники уклоняют направление путей своих: когда они могут приостановиться, сумев победить один род грехов, тогда другой порок берет [над ними] власть, и вот они снова запутываются в том, что им уже удалось искоренить»[2956].

Так же, как и страсти, добродетели органично связаны между собой. «Едина сила добродетели», — пишет Климент Александрийский[2957]. «Едина природа всех добродетелей, даже если они кажутся разделенными на многие виды с различными названиями», — считает точно так же преподобный Иоанн Кассиан[2958]. И Евагрий утверждает, что «добродетель по природе одна, однако принимает особую форму в каждой силе души»[2959]. Вследствие этого Климент Александрийский отмечает, что «добродетели взаимно сопровождают друг друга»[2960], а святые Каллист и Игнатий Ксанфопулы — что «одна добродетель зависит от другой»[2961].

Отсюда, с одной стороны, следует, что обладание одной добродетелью означает, в некотором роде, обладание всеми: «Добродетели неотделимы одна от другой, и невозможно овладеть одной из них во всей полноте ее значения, не достигнув при этом остальных, и стоит лишь одной из добродетелей водвориться у кого-либо, как за ней непременно последуют и остальные», — замечает святитель Григорий Нисский[2962]. Но, с другой стороны, отсюда следует, что нельзя по-настоящему обладать одной добродетелью, если при этом человек не имеет всех остальных, и что отсутствие одной добродетели подвергает опасности все остальные. «Каждая добродетель, взятая в отдельности, тем более слаба, чем более недостаточны все остальные», — пишет святитель Григорий Великий и продолжает: «Добродетель, отделенная от других, — это либо несуществующая добродетель, либо, во всяком случае, еще очень далекая от совершенства»[2963]. «Тот, кто побежден в одном, доказывает тем самым, что он не имеет в совершенстве ни одной добродетели… Какими бы высокими ни были стены и как бы крепко ни были заперты ворота, защищающие город, открытие одного потайного хода, каким бы малым он ни был, обречет город на разграбление», — со своей стороны отмечает преподобный Иоанн Кассиан[2964]. Потому Евагрий и предупреждает встающего на путь духовного возрастания: пусть он «остерегается, отправляясь в путь, чтобы не сбиться и не потерпеть крушения, но пусть старается о равном исполнении всех добродетелей, потому что они связаны одна с другой и предательство ума обычно совершается со стороны недостающей добродетели»[2965].

Взаимозависимость добродетелей, как и страстей, не исключает возможности определить некоторую последовательность в борьбе с последними за стяжание первых.

Мы видели, что среди многочисленных страстей, овладевающих человеком, можно обозначить восемь основных страстей, или главных, то есть способных в отдельности порождать некоторое количество других страстей и служить для них общим знаменателем. Мы показали, что из этих восьми страстей, в свою очередь, можно выделить три главнейших, из которых происходят все остальные. Также мы определили порядок, согласно которому одни порождают другие. И хотя эта схема не обладает абсолютной истинностью, предание сохранило ее как особенно удобную для духовного делания. Установленный таким образом порядок делает возможным определение стратегии и тактики, которые оказываются тем более необходимыми, что добродетели и пороки взаимосвязаны между собой и всегда существует опасность «потерпеть крушение»[2966], отправляясь «без руководства на войну с силами, противостоящими… добродетелям»[2967]. «Потому, — говорит Евагрий, — нужно воевать с противником с помощью метода»[2968]. А для этого важно знать, какие страсти должны быть побеждены первыми.

Итак, можно выделить четыре основных принципа:

1. Начинать борьбу нужно со страстями самыми грубыми, материальными, более всего связанными с телом (откуда происходит их распространенное название «телесные страсти») и, следовательно, явными — с чревоугодия и блуда. Затем переходить к менее заметным внутренним страстям. А завершать борьбу — с самыми тонкими и трудноразличимыми из-за их многочисленных масок — с тщеславием и гордостью. Причина такого порядка — педагогическая. Этот порядок переводит от наиболее доступного к наименее доступному и обосновывается прежде всего тем, что невозможно искоренить самые тонкие духовные страсти, если прежде не были уничтожены самые грубые телесные.

2. Следует принять такую последовательность: чревоугодие, блуд, сребролюбие и любостяжание, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордость. Преподобный Иоанн Кассиан пишет по этому поводу: «Какими бы разнообразными ни были пороки по своему происхождению и действию, шесть первых, то есть чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль и уныние, связаны между собой подобием родства, так сказать взаимным соединением, так что избыток одного дает начало последующему: чрезмерное чревоугодие неизбежно производит блуд, блуд — сребролюбие, сребролюбие — гнев, гнев — печаль, печаль — уныние. Поэтому подобает употреблять против них одну и ту же тактику: она состоит в том, чтобы начинать борьбу против последующего порока с предыдущего… Так, чтобы победить уныние, нужно прежде преодолеть печаль; чтобы прогнать печаль — подавить гнев; чтобы погасить гнев — попрать сребролюбие; чтобы искоренить сребролюбие — укротить блуд; чтобы подавить блуд — обуздать чревоугодие. Два последних порока, тщеславие и гордость, также связаны между собой по образу, о котором мы только что говорили: усиление первого дает начало второму, чрезмерное тщеславие зажигает пламя гордыни»[2969]. И в этой цепочке, как и в предыдущей, «усиление одного порока порождает последующий порок, а ослабление — освобождает нас от него. В силу этого принципа для истребления гордости нужно прежде подавить тщеславие»[2970].

3. Однако мы видели, что, хотя «восемь главных пороков сообща ведут войну против всего человеческого рода», «их нападения не проявляются одинаково у всех без различия»[2971]. Поэтому, представив прежде вышеизложенный принцип, преподобный Иоанн Кассиан тем не менее