Тайна королевы - Мишель Зевако

Тем более что на его глазах гвардейцы с поразительной четкостью и быстротой исполняли приказы Роспиньяка. Даже самому несведущему стратегу было ясно, что все преимущества на стороне Кончини и его отряда.

Пардальян больше не сказал ни слова. С видом знатока он наблюдал за маневрами гвардейцев, усмехался в усы и не двигался с места. Гренгай и Эскаргас, напротив, веселились и болтали вовсю. Но и их болтовня, равно как и усмешки Пардальяна, не сулили Кончини ничего хорошего.

— Какая радость для меня и какая честь заколоть блистательного синьора Кончини, словно паршивую свинью! — ликовал Гренгай.

С этими словами он с силой нажал на кинжал, острие которого упиралось в горло Кончини; итальянец вскрикнул от боли.

— Эй, потише! — возмутился Эскаргас. — Где это сказано, что ты заколешь его один? Половина этой чести принадлежит мне!..

И он тоже приставил свой кинжал к горлу Кончини; королевский фаворит весь напрягся, дабы снова не закричать.

Гвардейцы были совсем рядом; одно лишь слово — и они бросятся на наглецов, схватят их и изрубят в куски.

Словно угадав мысли фаворита, Гренгай и Эскаргас поочередно неторопливо водили острыми клинками по шее Кончини, сопровождая свои действия отнюдь не миролюбивыми репликами.

На этот раз Кончини понял, что еще пара секунд — и угроза заколоть его, как свинью, осуществится на деле. Страх оказался сильнее гордости. Громогласно, перекрывая шум и брань гвардейцев, королевский фаворит крикнул:

— Всем стоять на месте, клянусь кровью Христовой!..

Отряд остановился в двух шагах от Кончини. И очень вовремя: на шее итальянца обозначились две тонкие красные полоски; маленькие капельки крови стекали по коже и впитывались в тончайшее кружево воротника, медленно покрывавшегося алыми пятнами.

Гренгай и Эскаргас с видимым сожалением опустили кинжалы. Свое разочарование они выразили в возмущенных воплях:

— Ах, черт раздери! Господи ты Боже мой!

Как всегда невозмутимый Пардальян удовлетворенно окинул взором топчущихся на месте гвардейцев и насмешливо произнес:

— А теперь поговорим.

Разумеется, предложение его было адресовано Кончини. Но тот был так потрясен, что сразу даже не понял, что Пардальян обращается к нему. Он лишь тяжело дышал и тонким платком вытирал мокрый от пота лоб. Наконец, стерев кровь с шеи, Кончини обернулся к Пардальяну.

Пардальян терпеливо ждал, когда флорентиец наконец придет в себя. Гренгай и Эскаргас прочно держали фаворита за руки, поэтому он мог предоставить ему эту небольшую передышку.

Кончини размышлял. Понимая, что именно сейчас он узнает, в чем причина его пленения, он пытался заранее угадать, зачем Пардальян захватил его, и благодаря этому получить хотя бы одно выигрышное очко в предстоящей смертельной игре. Но ничего разумного ему в голову не приходило. Одно лишь Кончини осознал очень хорошо: шевалье перехитрил его, пренебрег его многочисленной охраной, получил все преимущества и теперь будет диктовать ему свою волю. Если он ослушается Пардальяна, его тотчас же убьют. Разумеется, гвардейцы отомстят за его смерть, но эта мысль почему-то совсем не утешала Кончини: такой исход его совершенно не устраивал. Фаворит королевы судорожно пытался сообразить, что же понадобилось от него Пардальяну, но — безуспешно. Мысль о том, что причиной его пленения был арест Вальвера, разумеется, не могла прийти ему в голову, ибо он не знал, сколь тесные узы связывают его пленника и шевалье де Пардальяна.

Однако Пардальян сказал: «Поговорим». Как только речь зашла о переговорах, Кончини приободрился и, не дожидаясь, пошел в атаку.

— Господин де Пардальян, — с обидой в голосе поспешно заявил он, — когда-то вы дали мне слово ничего не предпринимать против меня. Вы нарушили свое слово. Да еще как! Вы, сама храбрость и честность, напали на меня вместе с вашими приспешниками! Трое на одного!.. Так вот чего стоит ваша слава отчаянного смельчака.

Дав Кончини договорить, Пардальян ледяным голосом уточнил:

— Но мое слово было получено вами в обмен на обещание никогда ничего не предпринимать против моих друзей.

— А разве я не сдержал своего обещания? — возмутился Кончини.

— Нет, — решительно ответил Пардальян. — Сегодня вы нарушили его и тем самым освободили меня от моего слова.

— Я?! — удивленно воскликнул Кончини; мысль об аресте Вальвера по-прежнему не приходила ему в голову. — Разрази меня гром, если я понимаю, о чем вы говорите!

— Сейчас поймете. Сегодня в том самом доме, откуда вы только что вышли, вы наглейшим образом нарушили свое обещание, напустив на моего друга всю вашу свору… Сколько гвардейцев вы выставили против него одного? Мне показалось, что десятка три, не меньше… И после этого вы осмеливаетесь упрекать нас в том, что мы напали на вас втроем, умышленно забывая о вашем вооруженном до зубов отряде в тридцать человек! Да, поистине ваши подвиги достойны маршала, добывшего свой жезл в постельных окопах!..

Произнося эту речь, Пардальян был невозмутим, однако от каждого его слова Кончини дергался, словно от удара кнута.

Все, что говорил шевалье, было чистой правдой. Любой другой на месте Кончини сгорел бы со стыда. Но фаворит был превосходным комедиантом, поэтому он лишь сделал удивленное лицо и воскликнул:

— Как, неужели вы говорите об этом мелком авантюристе, некоем Вальвере?..

— Следует говорить: граф де Вальвер, — сухо поправил его Пардальян.

— О, если вы настаиваете, — подобострастно улыбнулся Кончини; следуя примеру великой Екатерины Медичи, он умел склоняться перед обстоятельствами, чтобы потом, распрямившись во весь рост, мстить обидчику.

Со всей допустимой в его положении иронией Кончини спросил:

— Так, значит, граф де Вальвер ваш родственник?

— Совершенно верно. И я люблю его как родного сына.

— Клянусь, что я этого не знал!

Он говорил совершенно искренне, и Пардальян поверил ему.

— Теперь будете знать. Итак, вы захватили моего родственника, а я захватил вас. Если вы желаете, чтобы я вас отпустил, верните мне графа де Вальвера. Видите, все очень просто, и я не держу на вас зла.

Однако для Кончини решение было отнюдь не столь простым. Мысль отпустить Вальвера на свободу была для него совершенно невыносима. И хотя Кончини знал, с каким грозным противником он имеет дело, он тем не менее попытался возразить.

— А если я откажусь? — спросил он.

— Тогда вы станете моим заложником. Имейте в виду, Кончини, я буду обращаться с вами так, как ваши люди будут поступать с Вальвером.

— Чтобы оставить меня в заложниках, вам придется спрятать меня. А для этого вам надо будет по меньшей мере выбраться из окружения.