Не говори мне о любви - Юлия Леонова

Пока Николай занимался подготовкой к отъезду, Катя два дня провела в доме барона Розена, но ей эти два дня показались вечностью, потому что Ник был занят сверх всякой меры, и виделись они только урывками. Она с опаской переступала порог их дома, но и Григорий Владимирович, и Елизавета Дмитриевна отнеслись к ней со всей сердечностью. В последний вечер пребывания в Тифлисе, когда мужчины удалились в кабинет, баронесса Розен предложила Катерине посидеть на террасе за бокалом вина.

Дамы устроились в удобных креслах. Дождавшись, когда лакей разольет по бокалам вино и отослав его прочь взмахом руки, Елизавета Дмитриевна подняла свой бокал:

- Екатерина Владимировна, я хочу выпить за Вас и Николая Сергеевича. Вы, вероятно, знаете, что именно в нашем доме он познакомился со своей первой женой, но сейчас, глядя на Вас, я понимаю сколь разительно отличаются его чувства к Вам и к Натали. Бедная девочка, она ведь была влюблена в него без памяти, тогда как его сердце, я подозреваю, всегда было отдано лишь Вам одной. Я хорошо знаю Ники, но таким счастливым, как в эти последние дни, я не видела его никогда.

- Благодарю Вас, - грустно улыбнулась Катя. - И не только за Ваши теплые слова, но и за участие ко мне.

- Полно Вам! Признаться честно, я была шокирована тем, в какое положение Вы попали, но Вашей выдержке можно только позавидовать. Вы станете достойной супругой Нику и не уроните честь семьи Елецких.

- Мне бы Вашу уверенность, Елизавета Дмитриевна! - вздохнула Катя. - Князь у всех на виду и на слуху, а я слишком часто оступалась, чтобы столичный свет простил мне все мои прегрешения, и оттого меня и страшит наше с ним будущее. Мне кажется, что я не должна была принимать предложение Николая Сергеевича.

Елизавета Дмитриевна отставила в сторону наполовину опустевший бокал и задумалась. Конечно, в словах Кати была доля истины, и понятны были ее страхи и сомнения.

- Вы должны верить ему, - улыбнулась баронесса. - Николай Сергеевич не даст Вас в обиду.

Поднявшись с кресла, она подошла к цветущему в кадке розовому кусту, сорвала благоухающий цветок и вернулась к своей собеседнице.

- Смотрите, Катрин! Не правда ли, дивно красивый цветок? Но срывая его, я уколола палец, - улыбнулась баронесса. - Так и жизнь наша - чтобы получить что-нибудь приятное и нужное нам, приходится чем-то жертвовать. Неужели Вы думаете, что для Елецкого мнение света важнее возможности быть с Вами? Ведь он приехал за Вами сюда по доброй воле. Неужели это не доказывает его любви к Вам?

- Но наша жизнь - это ведь не только любовь, - заметила Катя. - У него есть долг перед семьей...

- Полно, полно, голубушка! Гоните от себя эти мысли, - тихо рассмеялась баронесса, - не забивайте подобными глупостями себе голову. Идемте спать, Катрин. Как говорят, утро вечера мудренее. Уверена, стоит Вам завтра увидеть Ники, как Вы и думать забудете, о чем говорили сегодня.

Наутро сразу после завтрака Катя, попрощавшись с тепло принявшей ее семьей барона Розена, уже садилась в ожидавший ее экипаж, когда на противоположной стороне улицы заметила Войницкого. Станислав молча простился с ней взглядом, так и не решившись подойти, и стоило только лошадям тронуться с места, резко развернувшись направился прочь. Катерина, притихшая после этого молчаливого прощания, прижалась к Николаю и положила голову ему на плечо. Ник мгновенно почувствовал перемену в настроении Кати.

- Que Vous dИrange, mon coeur? (Что Вас тревожит, сердце мое?), - прошептал он, касаясь губами ее макушки.

- MЙme maintenant, je ne crois pas que ce n'est pas un rЙve et que Vous Йtes ici avec moi. (Даже сейчас я не верю, что это не сон и Вы здесь, со мной), - прошептала она в ответ.

- Ce n'est pas un rЙve, et je serai toujours avec Vous. (Это не сон, и я всегда буду с Вами), - поднося к губам ее пальчики, ответил князь.

- Vous me promettez? (Вы мне обещаете?) - улыбнулась Катя.

- Je promets (Обещаю), - обнимая ее, ответил Ник.

Целый день рядом с ним в небольшом пространстве экипажа был и наслаждением, и пыткой. Катя не помнила, когда еще она с такой страстью желала остаться наедине с мужчиной. Ее рука, затянутая в митенку покоилась в его теплой ладони, и Ник подушечкой большого пальца поглаживал ее тонкие пальчики. Она снова и снова поворачивала голову так, чтобы видеть его точеный профиль, и робко улыбалась, встречаясь с ним взглядом и читая в его глазах отражение собственного желанья. Быть так близко к нему и не иметь возможности касаться его так, как ей того хотелось, было невыносимо. Она утешала себя мыслью, что к вечеру они все ж остановятся на ночлег, и она сможет остаться с ним. Она бережно хранила в памяти все их встречи, случайные и неслучайные касанья рук тайком от всех, поцелуи, что заставляли кровь, будто жидкий огонь, быстрее бежать по жилам, а сердце при этом билось в груди так сильно и часто, что становилось больно дышать, помнила его руки, жадные, нетерпеливые, ласкающие ее почти грубо в стремлении утолить ту жажду, что сжигала их обоих. Но как давно все это было! Вспоминая об этом, она все чаще думала: а было ли? Не сон ли, не придумала ли она себе все это, выдавая желаемое за действительное? И вот он снова рядом. Рядом - и одновременно далеко, - вздохнула она.

Лошади оказались довольно резвыми, и за день им удалось сделать почти сто двадцать верст. Ближе к вечеру утомленные дорогой и жарким летним солнцем путники, наконец, добрались до большого осетинского селения Цхинвала, где и остановились на ночлег.

Постоялый двор был большим и шумным. В основном здесь останавливались торговцы, везущие свой товар через Северный Кавказ в Тифлис и дальше в Гори. Заплатив за комнаты, Николай помог ей выбраться из экипажа и проводил в помещение. Остановившись около двери, он нехотя выпустил ее ладонь, темные глаза блеснули в полутьме коридора.

- Я просил ужин в комнаты подать, - тихо произнес, внимательно глядя на нее. - Составите мне компанию, Екатерина Владимировна?

- С удовольствием, - улыбнулась она в ответ, зная, что вовсе не об ужине он ее спрашивает. Здесь их никто не знает, и наконец-то можно остаться наедине, не страшась пересудов.

Душный вечер плавно перетек в жаркую южную ночь. Катя все еще никак не могла поверить тому, что ей не нужно более скрывать свою любовь к нему, за долгие шесть лет она так привыкла прятать свои истинные чувства, что данная ей вдруг свобода пьянила ее сознание. Отставив в сторону бокал с недопитым вином, она поднялась с кресла и, обойдя стол, остановилась подле Николая. Елецкий, обняв за талию, усадил ее к себе на колени. Его руки проворно скользнули ей в волосы, вытаскивая шпильки и массируя уставшую за день кожу головы. Не было ничего приятнее этих легких касаний, и, прикрыв глаза, Катя вся отдалась на волю этих ощущений. Она ощутила, как губы его коснулись ее шеи, скользнули выше, туда, где билась тонкая жилка пульса, обожгли ее поцелуем, ладонь легла на ее затылок и, удерживая ее голову, Ник прикоснулся губами к ее губам. Он целовал ее долго, смакуя каждую минуту, проведенную рядом, кончиками пальцев, касаясь ее лица, поглаживая высокие скулы, пока сама Катрин, желая большего, не прильнула к нему всем телом и не принялась расстегивать пуговицы мундира, желая коснуться ладонью гладкой теплой кожи, ощутить под своей рукой неистовое биение его сердца.