Любовь красного цвета - Салли Боумен

– Да, сказала… – Слезы безудержно катились по ее щекам. – Я только говорила так. А думала, чувствовала совсем другое. Я так надеялась, так верила, что ты поймешь. Я думала: «Не навек же Паскаль там остался. Он наверняка по мне скучает, рвется ко мне душой». И именно в то время я увиделась с Элен. Я с ней как-то раз обедала, и она сказала мне…

Паскаль вплотную приблизился к Джини и уже собирался дотронуться до ее плеча, но при упоминании имени бывшей жены застыл на месте словно громом сраженный.

– Как? Ты виделась с Элен? Когда? Ты ничего не говорила мне об этом.

– Накануне Рождества. Я видела: она считает меня дурочкой, потому что знает тебя лучше, чем я. Она была абсолютно уверена, что ты не приедешь ни на Рождество, ни на Новый год. Она рассказала мне, как это у вас бывало, когда она была за тобой замужем. Как никогда не могла поймать тебя, когда ты был в разъездах. Как приходилось ей одной возиться с Марианной. И я подумала: «Да, так и есть. Паскаль – очень целеустремленный человек, и именно за это я люблю его. Беда вот только…» – Она запнулась на полуслове. Глаза Паскаля потемнели от ярости, и он схватил ее за руку.

– Договаривай, – велел он. – В чем беда?

– В том, что при этом гибну я. Оттого, что никогда не знаю, где ты, жив ты или нет. Оттого, что не могу рассказать тебе, что у меня на душе. А именно это угнетало меня больше всего. И когда Элен сказала, как все было у вас с ней, я подумала: «Так же и со мной было бы, если бы у меня был ребенок от Паскаля. Я превратилась бы во вторую Элен. А ребенок стал бы второй Марианной. И ты был бы приходящим папой». Именно так говорила о тебе она.

– Боже правый, не смей говорить так! – Больно схватив Джини за плечи, он с силой встряхнул ее. – Да ты на себя сперва посмотри… – Он обеими ладонями резко повернул ее лицо к себе. – На твоем горле я вижу отпечатки лап этого мужика. Я вижу следы его поцелуев. От тебя за версту разит его духом, и ты еще смеешь говорить мне о моих жене и ребенке? Ты, которая отлично знает, что это был за брак, каким это адом было для меня! Да если бы не дочь…

– О да, я знаю: Марианну ты любишь… – Джини дернулась, попытавшись вырваться из его цепких пальцев. – Интересно, с какой целью ты сейчас в Париже, а? Скажи, Паскаль, только не лги мне. Не говори, что внезапно захотелось увидеть меня. Я знаю, что заставило тебя наконец объявиться. Причина вовсе не во мне. Ты приехал, потому что на следующей неделе – день рождения Марианны…

И тогда он ее ударил – так сильно, что Джини рухнула на пол. Стукнувшись о ножку кровати, она скрючилась, закрывая от побоев лицо. Прежде Паскаль никогда не бил ее, и это оказалось столь неожиданно и больно, что у нее потемнело в глазах. Паскаль рывком поднял ее с пола.

– Как у тебя язык повернулся? Как?! – исступленно трясся он. – Выходит, все, что я тебе говорил, – вранье? Значит, нет больше мне веры? Легко же ее оказалось разрушить – стоило один лишь раз поболтать с моей бывшей женой. Нечего сказать, хорошее оправдание для того, чтобы залезть в кровать к мужику, которого знаешь всего три дня, и кувыркаться с ним всю ночь до зари. Господи Иисусе… – Он с отвращением оттолкнул ее от себя. – Только не говори ничего, не надо. А главное – ни слова о Марианне. Да, ты права, я люблю свою дочь и потому не желаю, чтобы твои уста произносили ее имя.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Сама прекрасно знаешь. Мы оба знаем. – Паскаль сделал глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоиться. – Извини, что ударил. Не хотелось, чтобы именно этим все завершилось. Но так уж получилось. Я, пожалуй, пойду. А то, если останусь, не дай Бог ударю еще раз. Я… – Он обвел комнату пустым взором слепца. – Был у меня в Боснии один момент, когда я подумал… Хотя, впрочем, какое имеет значение, что я думал… А о Марианне – больше ни слова. У тебя нет детей, тебе этого не понять. Не понять этой радости и этого чувства вины, когда из кожи вон лезешь и все равно чувствуешь, что делаешь недостаточно. Вот я и пахал как вол… – В его взгляде мелькнула боль. – Похоже, Элен забыла об этой части уравнения. Но как бы то ни было, мне приходилось содержать ребенка и жену. Мой хлеб – фотография. Я фотографирую войну. А это не та работа, на которой протирают штаны с девяти утра до пяти вечера. С этой работы не приходят каждый раз в одно и то же время, чтобы съесть свой ужин в кругу семьи. Она знала об этом, когда выходила за меня замуж. Когда родилась Марианна, мы составляли планы: куда я поеду и когда вернусь, как распределю свое время, чтобы хватило на возню с дочкой. Если верить Элен, все окончилось полным крахом и, конечно же, по моей вине. Я понадеялся… – Паскаль на секунду замялся. – Я надеялся, что ты увидишь все по-иному. Но это уже в прошлом. Ты выслушала мою бывшую жену и вынесла свое суждение. Теперь я понимаю, что произошло минувшей ночью. Я ухожу. Не вижу смысла продолжать. От этого только больнее нам обоим.

– Но я хотела от тебя ребенка! – выкрикнула Джини и сделала движение навстречу ему, однако сдержалась. – Ах, Паскаль, неужели ты ничего так и не заметил? Неужели не догадался? Это началось в Боснии. Быть может, в Мостаре. Потому что я так сильно любила тебя, и мы видели так много смертей. – Ее голос сел от волнения, лицо болезненно скривилось. – Я знала, что это неосмотрительно. Видела, что ты не хочешь этого. Но это было сильнее меня, я не могла отделаться от этого желания. Я хотела от тебя ребенка настолько, что больше ни о чем не могла думать.

Наступило молчание. Паскаль выслушивал ее сбивчивое признание внимательно, с лицом, похожим на застывшую белую маску. Когда Джини замолчала, он только сокрушенно развел руками, будто отказываясь от того, что когда-то было ему очень дорого.

– Понимаю. – Его лицо оставалось по-прежнему непроницаемым. – Понимаю, что ты чувствовала. Почему же ты так и не собралась рассказать мне об этом?

– Почему? Потому что у меня есть чувство собственного достоинства, есть гордость, черт возьми. Потому что не хотела, чтобы мне пришлось упрашивать тебя. Потому что такие решения принимаются двумя людьми, а не одним человеком, и принимаются с радостью! Вот почему…

Подавив дрожь в голосе, она продолжала говорить, но постепенно до нее начало доходить, что все это бесполезно. Она изливала ему душу, открывая то сокровенное, что копилось в ней месяц за месяцем. Кажется, в какой-то мере он был даже тронут этим, но тем не менее оставался непреклонен. Ее искренний порыв не находил у него отклика.

Джини растерянно замолкла. Паскаль некоторое время продолжал смотреть на нее, а потом вздохнул.

– Хотелось бы верить, что ты сейчас говоришь действительно то, что думаешь. – Его глаза поначалу беспокойно забегали, однако вскоре снова остановились на ее лице. – Но мне больше нечего сказать тебе. Жаль, что ты не сказала всего этого вовремя. Кто знает, может быть, я отреагировал бы на твои слова совсем не так, как ты это себе представляла. А теперь… Наверное, после разговора с Элен тебе окончательно расхотелось обсуждать со мной эту тему. Должно быть, она открыла тебе глаза на то, каким никудышным отцом я буду для твоего ребенка.