В поисках грустного беби : Две книги об Америке - Василий Павлович Аксенов

вокруг еще немало, однако не оставляло ощущение зыбкости и незаконности.

Надо срочно брать такси и мчаться куда-то. Если есть еще хоть малый шанс удержаться, надо его использовать!

Такси различных фирм пока предлагались в избытке. «Желтый кэб», «Атлас», «Пять звезд», «Голубая вершина»… Выбираю почему-то без надписи на борту, но зато оливкового цвета и с шашечками. «Гони!»

Таксист сразу начал ругать правительство и делал это с провокационным упоением: хмыри, мол, аферисты, поганой, мол, их метлой! Парирую: «Если вам не нравится правительство, выбирайте другое!» Он радостно сверкнул цыганским глазом: «Помоги друг, достать произведения Солженицына!» Нет, этот номер не пройдет, не спровоцируешь! Начинаю мычать что-то вроде «этих превосходных полетов», а получается генетически опротивевшее: «Мы красная кавалерия и про нас…» Машина останавливается у подъезда «Союза творческих союзов». Вижу часовых с четвертой и второй буквами русского алфавита на погонах. «Куда ты меня привез, распиздяй?» — «Кажется, по адресу», — отвечает раб, подавляя рыдания. «Нет, не выйдет, вези туда, где у меня еще остался шанс!» — «Куда? Где этот ваш шанс? Сами не знаете!»

…Площадь вздымалась брусчатым горбом и сплющивалась по краям будто в широкоугольной оптике. Агарофобия окаймлена была клаустрофобией громоздящихся строений, все эти красные кирпичи и плиты шлифованного лабрадора, все эти зубцы, шпили, козьи ножки карнизов, витые тюрбаны куполов, вся эта социалистическая Византия.

Нескончаемая очередь тащилась по краю площади и утекала в прямоугольную черноту. Предполагалась торжественность, но кто-то тихонечко жевал, кто-то, заглядывая в рукав, читал книжку. При полном отсутствии шансов люди все-таки не хотели даром терять времени. А может быть, каждый, как и я, лелеял последнюю надежду?

Из-за угла дома, похожего на сундук персидского царя, вдруг стали выползать круглый нос и крутой лоб «Боинга-747». Кажется, это и есть мой шанс, нужно только пересечь площадь. Однако я не смогу этого сделать в одиночку — агарофобия сдует, как мотылька. Все-таки оторвался от вечной очереди, шатким шагом достиг вершины бугра и там закачался под ветром. На счастье, из башенных ворот вдруг появилась толпа авиапассажиров и зашагала ко мне, персон не менее трех сотен.

Они шли в ровном темпе, неся через плечо или в руках свои сумки, фотокамеры, туалетные ящички и брифкейсы, и прочее, то есть теннисные ракетки и клюшки для гольфа. Выглядели они как-то вразнобой — иные загорелыми и цветущими, будто прямо из Майами, другие бледными и задроченными, будто не иначе как из Нью-Йорка. Одни шли по-простецки, едва ли не на босу ногу, другие — по всем законам клуба, одни беззвучно хохотали, демонстрировали сильнейшее возбуждение, будто только что освободились из бейрутского плена, другие шагали с сосредоточенной вяловатостью, словно возвращались из деловой командировки в Чикаго.

Вот вам два-три портрета. Милейшая толстуха-буфетчица в растягивающихся джинсах и в майке с надписью: «I'm sexy»; задниц таких не видывал ни Крым, ни Кавказ. Трудящийся миллионер в длинной шубе из скандинавских мехов шествовал, потупив глаза, как всегда немного смущаясь своего богатства, будто «роллс-ройс» среди «фольксвагенов». Стройная женщина-«экзекьютив» с негативным выражением лица, но зато с великолепнейшим, до складочки, разрезом на юбке; смущало некоторое несоответствие — лицо намеренно отталкивало, нога намеренно привлекала. Длиннорукий выпуклоглазый малый в майке с надписью «Пума», с изображением оной и с пучками рыжих волос, из-под майки выпирающих.

Вот к этим своим согражданам я пытался подвалиться, стараясь отвалить подальше от соотечественников, безучастно взиравших из очереди на агарофобический пейзаж. Шатко и неуклюже я шагал вровень с авиатолпой, срезая понемногу, осторожно сближаясь, стараясь не привлечь чрезмерной резкостью внимания сторожевых башен.

Вскоре я заметил, что слился с этой беззвучно шагавшей, жестикулирующей и артикулирующей толпой. Я оглядывался во все стороны, и мне казалось, что я вижу среди идущих немало то ли знакомых, то ли примелькавшихся лиц: своих соседей по «кондо», «джоггеров», шоферов грузовиков, патрульных, профессоров-либералов-консерваторов, стареющих хиппи, двух поэтов и пяток киношников, дипломатов из Ди-Си, китайских кулинаров, директора, адмирала, писательницу романтического направления, адвоката и чиновницу, водителя «скулбаса», студентов-троянцев и студенток-амазонок, пару кандидатов в президенты, болельщиков футбола, женских активистов, нищих, «яппи», фотографа с тремя котами, грабителей, священника, синклит русистов, джазменов, нудиста, Джейн Фонду, ЗАПа, Ромео, Меркуцио, няню… Неужто мой шанс сработал, а если это так, то почему бы и другим с того дальнего берега площади, из тех зубчатых теней не попытаться соединиться с идущими и не топать вместе? «Не жди ответа, — сказал я себе, — ни на первый вопрос, ни тем более на второй».

Рыжий в майке с надписью «Пума» — мистер Флитфлинт? — вытянул губы и стал что-то насвистывать. Тут включился звук.

Июль 84-го, Вермонт — июль 85-го, Париж.

Василий Аксенов

Написал повести и романы:

«Коллеги» (1960)

«Звездный билет» (1961)

«Апельсин из Марокко» (1963)

«Пора мой друг, пора» (1965)

«Затоваренная бочкотара» (1968)

«Жаль, что вас не было с нами» (1969)

«Любовь к электричеству. Повесть о Красине» (1971)

«Мой дедушка — памятник» (1972)

«Сундучок, в котором что-то стучит» (1974)

«Стальная птица» (1977)

«Поиски жанра» (1978)

«Золотая наша железка» (1980)

«Ожог» (1980)

«Остров Крым» (1981)

«Бумажный пейзаж» (1983)

«Скажи, изюм» (1985)

«Московская сага» (1991)

«Желток яйца» (1991)

а также много замечательных рассказов, пьес и других вещей.

Примечания

1

Пешеход всегда прав. Созвучно с известным «customer is always right» (покупатель всегда прав).

2

Жесткие ребята.

3

Какую приправу предпочитаете, сэр?

4

Знаменитое гетто, яростный бунт которого положил начало «самому жаркому лету» Америки. Последнее событие в Уотсе — окружение и расстрел полицией террористов из SLA, многочасовое телевизионное шоу на всю страну.

5

Venece — полутрущобный район вдоль одноименного пляжа. Там мирно живут негры, хиппи и старички евреи.

6

Поймай меня с «Камчаткой»! (Игра созвучий.)

7

Уличное движение.

8

Внаем, без детей, без животных.

9

Бывший флагман атлантического пассажирского флота, купленный сейчас городским управлением Лонг-Бича.

10

А что насчет денег, свами?

11

Деньги? Это дерьмо! Зеленое дерьмо!

12

Движение за освобождение женщин и движение гомосексуалистов.

13