Генерал Алексеев - Василий Цветков

Но, несмотря на все «комбинации» Гучкова, несмотря на очевидный для многих высокий профессионализм и богатый боевой опыт Михаила Васильевича, его отставка становилась вполне предсказуемой и неизбежной. Недостаточный политический «демократизм» генерала, и раньше ставившийся ему в упрек, в условиях майской правительственной коалиции, основанной теперь на сотрудничестве «министров-капиталистов» и «министров-социалистов», стал считаться слишком тяжким «грехом». Распространившиеся позже в исторической публицистике оценки Алексеева как генерала, «сделавшего карьеру» благодаря сотрудничеству с «либералами», с новой «революционной властью», в данном контексте не выдерживают критики.

Прощание со Ставкой, работе в которой были отданы все душевные силы, прошло безо всякой помпезности и ненужной, наигранной театральности. По-военному краткие, простые слова «прощального приказа» звучали сердечно и трогательно: «Почти три года вместе с вами я шел по тернистому пути Русской армии. Переживал светлую радость за ваши славные подвиги, болел душой в тяжкие дни наших неудач. Но шел я с твердой верой в Промысел Божий, в призвание Русского народа и в доблесть Русского воина. И теперь, когда дрогнули устои военной мощи, я храню ту же веру. Без нее не стоило бы жить. Низкий поклон всем вам, мои боевые соратники; всем — кто честно исполнял свой долг, всем — в ком бьется в сердце любовь к Родине, всем — кто в дни народной смуты сохранил решимость не давать на растерзание русской земли. Низкий поклон — от старшего солдата и бывшего вашего Верховного Главнокомандующего. Не поминайте лихом…»

По воспоминаниям Ковернинской, «отъезд генерала Алексеева был прост, как и все, что он делал. Прост был приказ, которым он прощался с армией, просты его прощальные слова, обращенные к многолетним сотрудникам, но какой искренней любовью, какой скорбью о России были проникнуты эти простые слова… С каким тяжелым чувством собрались в тот памятный день на платформе Могилевского вокзала все офицеры старой Ставки… В то время уже прибыл в Могилев генерал Брусилов со своими приспешниками, но ни у него самого, ни у кого-либо из них не хватило такта приехать на вокзал проводить бывшего Главнокомандующего, или хотя бы нарядить почетный караул до Смоленска, что сделал по собственной инициативе доблестный командир Георгиевского батальона полковник Н.С. Тимановский, несмотря на протесты Михаила Васильевича, расстроенного этим лишним доказательством любви и глубокого к нему уважения.

На вокзал генерал Алексеев со своей всегдашней пунктуальностью прибыл минута в минуту. Видимо, сильно взволнованный своим отъездом, он обошел на прощанье всю группу провожавших, с каждым обменялся сердечным рукопожатием, каждому нашел сказать несколько простых, искренних слов и тотчас же скрылся в вагоне отходящего поезда, увозя с собой столько искренних напутствий и благословений и оставляя всех в страхе и неизвестности за судьбы армии…»{75}

Так завершился трехмесячный период руководства Алексеевым вооруженными силами России. Это был самый длительный — за время от февраля к октябрю 1917 г. — период осуществления главного командования. Его преемники: Брусилов, Корнилов, Керенский, Духонин — занимали эту должность меньшее время. Сложилось так, что подготовленный Алексеевым план весеннего наступления не был осуществлен во время его командования. После отставки генерал уже не занимался составлением широкомасштабных стратегических проектов. Теперь, до своей кончины, он будет отдавать свой авторитет, свои знания и опыт исключительно военно-политической деятельности, противодействуя «углублению революции», создавая и укрепляя российские контрреволюционные структуры. Этот поворот стал для Алексеева событием непредвиденным и неожиданным, поскольку до марта 1917 г. он твердо верил в нерушимость принципа — «Армия вне политики» и выступал против внесения в армейскую среду политических споров и разногласий.

Наверное, только теперь генерал окончательно осознал, что для побед на фронте не в меньшей степени, чем своевременный подвоз резервов, продовольствия и боеприпасов, необходимы политическая стабильность, прочность власти и поддержка населением сражающейся армии. Запоздало пришло осознание того, что для успешного командования не стоит постоянно стремиться к соглашениям и компромиссам, что в критические моменты необходимо выступить даже вопреки общеполитической конъюнктуре, взять на себя полноту ответственности за положение на фронте, за «непопулярные» решения…

3. Дела военные и дела политические. Революция и контрреволюция

Рукопись книги Михаила Бореля так сообщает читателю о возвращении генерала к т.н. «мирной» жизни в ставшем для него родным Смоленске:

«После предвиденной (из-за расхождения во мнениях с Родзянко, Керенским, Гучковым и другими), но все-таки совершенно неожиданной отставки… генерал М.В. Алексеев отбыл в Смоленск, где проживала его семья, с которой он имел возможность поделиться своими переживаниями, глубоко запавшими в души его жены и дочерей. И вот много лет спустя, когда я уже был подростком, моя бабушка, вдова генерала Алексеева, нередко вспоминала со слезами на глазах полные горести, обиды и отчаяния слова ее супруга, когда он вернулся в Смоленск после отставки с поста Верховного. “Твой дедушка, — говорила моя бабушка, — был очень возмущен случившимся и, как бы подводя итог своей жизни, не раз повторял, что он честно прослужил трем нашим Императорам и нашему Отечеству, а вот эти предатели нашли, что он не годится и без всяких объяснений его отставили и выкинули, в то время как он мог бы быть еще полезным, так как, говорил он, у него были еще и силы, и знания, и огромный опыт”.

Эти бабушкины грустные воспоминания глубоко запали и в мою душу, а когда я знакомился с письмами деда, написанными из Смоленска своим единомышленникам, я нашел в них повторение тех же слов и тех же жалоб, которыми мой дед генерал М.В. Алексеев поделился в Смоленске со своей семьей».

Покинув Могилев и перейдя, формально, «в распоряжение Временного правительства», Алексеев вместе с семьей вернулся в покинутый накануне войны Смоленск. Городская дума по прибытии генерала устроила небольшую, но весьма теплую встречу. А вот получение денежного «расчета» от Временного правительства задерживалось. Оказавшись в статусе «военного советника», Алексеев, хотя и мог получать информацию о положении на фронте, но не имел никакой возможности влиять на принятие тех или иных оперативных решений.

Неожиданное бездействие удручало: «…тяжело после кипучей работы очутиться в положении ни для кого и ни для чего не нужного». «Времени свободного появилось много», и Михаил Васильевич начал составлять записки, по форме напоминавшие дневник (первая запись датирована 10 июля 1917 г.), но, по существу, представлявшие собой наброски размышлений, рассуждения о переживаемых событиях, которые впоследствии могли бы стать основой или научного труда по истории войны, или обширных мемуаров. Хотя, как отмечал генерал, «быть летописцем, хотя бы только для себя, мне не свойственно». Позднее «две объемистые тетради» были переданы вдовой генерала в Русский Заграничный исторический архив в Праге и частично опубликованы в 1929 г., в первом выпуске сборника «Русский исторический архив».