Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

однако она все-таки нашла в себе силы снизойти к невежеству нахального гостя:

— Настаиваю, молодой человек, настаиваю! И должна вам заметить, не ошибаюсь.

— В таком случае что же?.. Даже в частных коллекциях не может быть икон Рублева, не известных коллекционерам и специалистам?

— К великому сожалению, это действительно так.

— Но в таком случае «Спас», выставленный на аукцион в Нью-Йорке?..

— Удивлена!

— Удивлены, — схватился за соломинку Головко, — но при этом исключаете возможность…

— Исключаю, молодой человек! Полностью исключаю.

Восстанавливая в памяти телефонный разговор с Воронцовым, который несмотря ни на что, продолжал верить в подлинность Рублевского «Спаса», Семен начал заводиться от «эстетического» высокомерия Мансуровой, и ему ничего не оставалось более, как привести последний довод в пользу «настоящего» Рублева:

— Простите за возможно глупый вопрос, но… Скажите, Игорь Мстиславович действительно был серьезным знатоком русской иконописи?

Она посмотрела на него, как на ракового больного.

— Господи, и вы еще спрашиваете!

— Так почему же в таком случае он не отверг фальшивого, как вы утверждаете, Рублева и не размазал по стене выставленный на аукцион «Спас»?

В голосе Семена звучали нотки торжества, и он не скрывал их.

Ольга Викентьевна скорбно поджала губы.

— Видите ли, я не видела этой иконы и совершенно ничего о ней не знаю, но если даже Игорь Мстиславович задумался над ней… Могу только предположить, что это высочайшей квалификации подделка, которая смогла пройти все экспертизы.

Головко с удивлением и в то же время уже с какой-то предвзятостью смотрел на хозяйку дома, пытаясь уловить в ее словах «эстетический снобизм».

— Простите, и вы на этом действительно настаиваете?

— Да, — как о чем-то совершенно обыденном, словно речь шла о килограмме козьего мяса, которое подсунули на рынке вместо парной баранины, подтвердила Ольга Викентьевна. — И подтверждением моей уверенности является телефонный разговор Игоря Мстиславовича с Ефремом Ушаковым.

— Не понял!

— Ну как же так! — всплеснула руками Ольга Викентьевна. — Ефрем Ушаков, достойный сын Луки Михеевича Ушакова. Иконописец, реставратор и специалист, который на сегодняшний день, пожалуй, лучше всех разбирается в древнерусской иконописи. И если Игорь Мстиславович по прилете в Москву сразу же нашел Ефрема, значит, тому были весьма веские основания.

— То есть подтверждение его сомнений относительно подлинности «Спаса»?

— Совершенно точно! И если вы встретитесь с ним… Думаю, Ефрем и только Ефрем откроет вам глаза на ту икону, что выставлена в Нью-Йорке.

В этот момент с подносом в руках вошла Злата. Надо было бы помочь ей составить чашечки на блюдцах и уже нарезанный торт на журнальный столик, однако Головко уже не мог освободиться от засевшей в голове фразы.

— Ольга Викентьевна, дорогая! Вы сказали «откроет вам глаза»… это что… в этом кроется какая-то тайна?

Она скорбно вздохнула и как бы поставила в разговоре точку:

— Думаю, будет лучше, если вы поговорите об этом с самим Ефремом.

Любивший чай и умевший его заваривать, Семен не удержался, чтобы не похвалить Злату, однако она, казалось, даже не обратила на это внимания. Поблагодарила Семена кивком головы и не удержалась, чтобы не задать, видимо, давно вертевшийся на языке вопрос:

— Скажите, а возможно такое, чтобы практически лоб в лоб столкнулись две машины, погиб человек, но при этом выскочивший на встречную полосу КРАЗ словно испарился с места происшествия?

— Не понял! — отламывая серебряной ложечкой кусочек торта, произнес Семен.

— Злата! — попыталась одернуть дочь Ольга Викентьевна, однако ее уже невозможно было остановить.

— А при чем здесь «Злата»? — взорвалась она. — Груженый самосвал, за рулем которого сидел в дымину пьяный водитель, совершил откровенный наезд и спокойно скрылся в родной Москве. И я спрашиваю следователя Московской городской прокуратуры, возможно ли подобное? Или все-таки это откровенно-наплевательское отношение милиции к поиску преступника?

— Стоп! — движением руки остановил ее Семен. — Насколько я понял, вы говорите о ДТП, в котором пострадали ваш отец и мама?

— Хорошо сказано, «пострадали», — скривилась в язвительной усмешке Злата. — Отца сплющило так, что его вместе с железом вырезали из машины, а мама осталась калекой на всю жизнь.

Она брякнула ложечкой о край фарфоровой чашки, и в ее зрачках блеснули злые искорки.

— А может, и нашли этого гада, да только он сумел откупиться.

— Злата, прекрати!

— Помолчи, мама, помолчи! Я, конечно, все могу понять — и сложность следствия, и нехватку профессионалов, и якобы мизерную оплату оперативного состава милиции, но объясните мне, дуре, одно: кем надо быть, чтобы не найти в городе КРАЗа, который умудрился скрыться, рассыпав при этом гравий, и две цифры которого запомнил случайный свидетель?

Гравий… На месте ДТП с Даугелем тоже был рассыпан гравий…

— А вот с этого места попрошу как можно подробнее, — попросил Семен.

* * *

Едва за Головко закрылась дверь и с лестничной площадки донеслось металлическое бряцанье остановившегося лифта, как в комнату ворвалась Вера Викентьевна. Искаженное злостью лицо и глаза, готовые испепелить откинувшуюся на подушки сестру. В подобном состоянии Ольга Викентьевна ее еще не видела и оттого, видимо, вопросительно вскинула брови.

— Что с тобой, Вера?

— И ты еще спрашиваешь, что со мной? — задыхаясь словами, выдавила из себя Вера Викентьевна. — Ты… ты что? Полная дура или притворяешься такой?

Лицо Ольги Викентьевны дернулось в искаженной гримасе, однако в этот момент в дверном проеме появилась Злата, прибежавшая на крик.

— Тетя!

— Что тетя? Что тетя? — срываясь на базарный крик, кричала она. — Семейка, мать бы вашу! Что одна дура полная, что вторая! Но одна хоть молодая, ей простительно, но ты-то!.. — взывала она к сестре. Мало того что притащили в дом эту ищейку, которая будет теперь копаться в нашем белье, так вдобавок ко всему…

Она задыхалась от праведного гнева.

— Тетя, прекрати! — взывала к здравому смыслу Злата, но это еще больше подливало масла в огонь.

— А ты мне рот не затыкай! — накинулась она на племянницу. — Не затыкай! И то, что вы, две дуры, раскинулись перед этой ищейкой…

— Прекрати сейчас же! — свистящим шепотом произнесла Ольга Викентьевна, и это почти осязаемое напряжение заставило ее сестру замолчать.

В комнате зависла гробовая тишина, которую нарушил напряженный голос Златы:

— Ты… Какая муха тебя укусила? Ты можешь объяснить, в чем дело?

Теперь уже в глазах Веры Викентьевны плескалась откровенная ненависть, и казалось, что еще минута-другая, и ее хватит Кондратий.

— Спрашиваешь, какая муха меня укусила? А та муха, что вы, дуры, даже не понимаете, что именно наплели этому пустозвону из прокуратуры!

— Может, я действительно чего-то недопонимаю, — все тем же тихим от напряжения голосом отозвалась Ольга Викентьевна, — но мне казалось, что разговор шел по существу, тем более что он