Котовский (Книга 1, Человек-легенда) - Борис Четвериков

На фронте дела неплохи. Кавчасти противника стремительно отходят... Кончились дожди, установилась погода, не приходится на ночь оставлять коней мокнуть под дождем... Где это бахают? Со стороны Казатина? Говорят, в Казатине у поляков четыре танка и много пехоты и кавалерии...

Все эти мысли вразброд промелькнули в голове Няги.

"Во всяком случае, - подумал он, - дела на фронте идут успешно. Кончим с поляками - поеду в Ананьев и увезу Катю с собой..."

Михаил Няга бережно прячет письмо в карман гимнастерки.

- До скорого свидания! - говорит Няга.

- Всего хорошего! Заходите почаще!

- А вы, - шутит Няга, - можете не стесняться: не обязательно одно письмо, можно хоть десять, я не откажусь!

- Следующий раз будет вам куча писем! И все от нее!

Няга в нерешительности останавливается на крыльце: прочитать письмо еще раз здесь же, на крыльце, или только дорогой?

Гнедой красавец конь ржет, увидев хозяина.

"Ладно, дорогой, так дорогой!"

Какой тихий вечер! Вдали погромыхивают залпы артиллерии, но от этого тишина не нарушается. По деревенской улице идут гуси, выводок гусей. Вдали баба идет с коромыслом. Вечернее солнце играет и переливается в каждом окне. Может быть, и Катя сейчас прислушивается к тишине вечера и думает о нем? Няга представляет ее всю, милую, с огромной косой...

- Эх!.. - вздыхает он. Вскакивает на коня и рысью минует широкую улицу.

Лицо Няги сияет. Длинные ресницы трепещут. Он так любит жизнь! У него нет будничных дней. Каждый день для него - новый неожиданный праздник, на который он не рассчитывал, что его пригласят, - и вдруг очутился на празднике! Кругом друзья, солнце припекает. Мальчик мчится, еле касаясь земли, в кармане замечательное письмо... Хорошо!

3

Любар сильно укреплен. Это очень важный узел польской обороны. В Любаре более тысячи польских солдат и офицеров. Поляки ни под каким видом не хотят сдавать Любар. Здесь вдоль реки, по самому берегу, тянутся окопы и проволочные заграждения. Переправы противником уничтожены все. Есть броды, которые обстреливаются сильным пулеметным и ружейным огнем.

Но Любар нужно взять. Нужно во что бы то ни стало.

Первый кавполк ворвался в конном строю в самый поселок, но был выбит противником, открывшим ураганный огонь. Убит пулей в лоб Подлубный, один из лучших бойцов.

- Все равно вышибем! Собаки! - клялся Няга.

Второй кавполк зашел со стороны Гриновец, но там канавы и трясины, нет возможности развернуться кавалерийскому строю. Полк тоже отступил.

Няга повел свой полк в пешем строю, выбил противника, но не мог удержаться и вынужден был снова отступить. И в этот момент он был ранен в правую руку. Рука беспомощно повисла. Страшная боль мутила сознание. Кровью залило карман гимнастерки, где лежало драгоценное письмо...

А там, на поле сражения, все шло своим чередом. И Любар был все-таки взят, противник все-таки был отброшен.

Когда эта славная победа была одержана, Котовский собрал всех командиров полков, эскадронов, вызвал Жестоканова, вызвал политработников и подробнейшим образом на карте-двухверстке разобрал весь ход боев за овладение Любаром, объясняя, что именно предрешило удачу, останавливаясь на действиях каждого командира и давая им оценку.

- Вы видите, - говорил Котовский, - суворовское правило, что не количество решает дело, в данном случае еще раз подтвердилось. Очень было важно, что мы точно разведали и расположение Любара, и силы противника. Без разведки и связи нельзя воевать. Мы убедились, что ворваться в город в конном строю немыслимо, это повлечет только потери. Мы, как вы знаете, использовали внезапность нападения, удачно выбрали время атаки, на рассвете, когда польским панам спросонья трудно было разобраться в обстановке. Атаковав противника с трех сторон, мы рассредоточили его силы, белополяки растерялись, не разгадали наших намерений, а главное - они ожидали снова встретиться с конницей, а мы их атаковали на этот раз в пешем строю. Вот и пришлось им проверить глубину бродов на реке Случь и бежать сломя голову.

- Теперь-то мы сядем на коней, товарищ комбриг! - воскликнул Ульрих. - Так нам сподручнее будет наступать им на пятки!

Садаклий не преминул использовать такой удобный случай и привести несколько исторических примеров, подтверждающих правильность данной операции.

- А вообще, товарищи командиры, - сказал в заключение Котовский, дела у нас как будто идут неплохо. Поступило сообщение, что войска Мозырской группы Западного фронта по собственной инициативе развернули наступление. Взаимодействие двух фронтов - это, знаете, что такое? Это сыграет роль в окончательной победе. Ну а теперь вперед, товарищи! У нас нет времени на передышку.

4

Ольга Петровна внимательно осматривала раненого. Няга следил за выражением ее лица. Так повторялось несколько раз. Наконец Ольга Петровна решилась: надо же когда-нибудь сказать правду, тянуть дольше нельзя, да и он все равно чувствует, в чем дело, кажется, она его достаточно подготовила к этому тяжелому сообщению.

Подойдя к его постели, она села около Няги и тихо, но твердо сказала:

- Вы не волнуйтесь. Но я не хочу вас обманывать. Рука ваша в очень плохом состоянии. Раздроблена кость предплечья. Вы человек взрослый, вы понимаете, что это значит. Руку необходимо отнять, чем скорее, тем лучше.

Няга ничего не ответил.

Ольга Петровна еще и еще убеждала его, говорила хорошо, ласково.

Няга молчал.

Потом он лежал на больничной койке. И тоже молчал. Стиснул зубы, боль иногда была такая, что стучало в висках. Он все равно молчал и думал, думал... Он взвесил все.

- Руки резать не дам! - сказал твердо Няга. - Или поправлюсь, ведь доктор не бог, может и ошибиться. Или...

Он не договорил, что "или".

Ему делали перевязки. Приезжала в лазарет Машенька Ульрих и долго уговаривала его.

- Ну как? - спросила ее Ольга Петровна.

- Не соглашается. Вообще, эти котовцы... Я бы, например, с открытой душой приняла мужа без руки или без ноги...

Пришла Оксана с термометром. Она мерила температуру у Няги.

- Сколько? - спросила Ольга Петровна, видя, что Оксана держит в руке термометр и молчит.

- Я не понимаю, - ответила Оксана. - Разве бывает такая температура? Больше сорока?

- Заражение крови, - сказала Ольга Петровна, побледнев.

Мучился он недолго. Бредил. Ночами около него дежурили. Он умер, не приходя в сознание.

Похоронили Нягу в Тараще. Рядом с Макаренко. Вместе воевали, вместе будут и лежать. Глубокая морщина залегла на лбу Котовского. Нет Няги! Удар был жесток. Нет Няги! Как будто померк день...

5

Зацветала липа. Был зеленый июль. Котовцы ночевали в деревне Ивановцы. Ночь была душная, зато утро пришло прозрачное, с курчавыми облаками и обильной росой.

Утром повар из Второго полка, смешливый человек с круглым, как луна, лицом, выбрил начисто голову Котовскому. Повар делал это артистически и не брил, а священнодействовал: что-то такое бормотал, что-то обдумывал, причмокивал языком и долго-долго взбивал мыльную пену, как будто это был гоголь-моголь.

Затем Котовский пошел в сарай делать гимнастику, захватив ведро воды для "водной процедуры".

Примчался Иван Белоусов спросить, что делать с пленными: они просят разрешить им вместе с бригадой бить проклятую шляхту, продавшуюся иностранцам.

Явился о чем-то побеседовать Николай Криворучко. Пришел папаша Просвирин, бесстрашный в бою, но робеющий в присутствии командира в обычной обстановке.

Пока командир не кончит гимнастику, беспокоить его не полагалось. Все прислушивались к шумному дыханию и треску суставов.

- Еще только приседание! - досадовал Криворучко. - Четвертый номер. Теперь начнется поднимание рук в стороны, сгибание кистей... Канитель, прости господи!

Где-то за сараями послышалась стрельба. Вбежал во двор конник и закричал еще издали:

- Где командир?

- Командир гимнастику делает.

Конник очень расстроился, подумал, подошел к сараю и робко доложил:

- Товарищ комбриг, разрешите доложить: белополяки на околице.

Никакого ответа.

Подбодренный тем, что командир не рассердился, конник вошел в сарай. Котовский ложился на рядно, постланное на полу, и приступал к упражнению номер восемь.

- Уже перестрелка...

- А ну, проваливай из сарая! - пробасил Котовский. - Дыхание только сбиваешь!

Котовский был уверен в своих командирах и бойцах: Просвирин уже бежал к батарее, Криворучко распоряжался насчет коней... В сарае послышался плеск воды и громкое фырканье.

Через две минуты командир явился, спокойно застегивая гимнастерку:

- Ну теперь за дело!

6

Всякий раз, когда разгорался бой, врач Котовская приготавливалась к встрече раненых. Прислушивалась к отдаленному грохоту и знала: там бьется с врагами ее муж, каждую минуту подвергая жизнь опасности, там сражаются его честные, прямодушные сотоварищи, которых она полюбила за это время всем сердцем.