Первостепь - Геннадий Падаманс

Он вспомнил прошлую жизнь. Увидел в предрассветной луже. Повсюду был лёд и ещё волосатые крепкие люди со скошенными лбами. Он тоже был среди них. И знал их всех. Но сейчас его волновало другое. Ведь они вышли на мамонта. И вышли неудачно. Ужас объял всех людей. Мамонт схватил одного, обвил хоботом и ударил с размаху о ледяную скалу. Он это видел. Видел, как брызнули мозги из головы человека, как мгновенно окрасился лёд. Он слышал звук расколовшейся головы, непередаваемый звук. И победный рёв мамонта тоже слышал. Он чувствовал ужас и хотел убежать, куда угодно – но был кто-то ещё, кто присутствовал вместе с ним и совсем не хотел убегать, а заставлял досмотреть до конца. Вот он отступает. Вместе с другими. Расплескавшиеся по льду человеческие мозги вызывают приступ тошноты, ему дурно. Он знает этих людей, и знает этого мамонта. Он не держит ни на кого зла, он просто думает: «Надо как-то иначе. Должен быть другой путь, как добывать себе пищу. Должен быть другой путь!» Совсем ему тошно, вот-вот вырвет, но это знает другой, тот, кто рядом, а он – он неотрывно следит за мамонтом. Тот уже бросил размозженного и двинулся прямо на него, на боящегося. Ему очень страшно. Он метает неуклюжее копьё и даже в этот ответственный момент всё равно думает: «Должен быть другой путь!» Должен быть другой путь. Неправильно люди живут. Нужно искать другой путь! Его ноги скованы страхом. Его копьё чиркнуло мамонта по щеке, по тому месту, где должна быть щека, и отправилось куда-то дальше искать другой путь. Мамонта не нашло. Мамонт хватает его. Чёрный Мамонт схватил, но он не чувствует ни боли, ни страха, ничего. Только мысль о другом пути застряла запрудой, пробкой засела – но сейчас мамонт стукнет его о скалу, и выскочит пробка вместе с мозгами. Вот сейчас. Мамонт подбрасывает его, как пушинку, он летит вверх, долго-долго летит, а потом видит сверху, как тело падает. Прямо глазом на ледяной выступ. Но это уже без него. Он покинул охоту. Он потом придёт снова. Чтоб тропить другой путь. Он придёт – и отыщет. Чёрный Мамонт его надоумил. Спасибо тому. Спасибо им всем, кто был с ним, кто снова будет… Спасибо…

Рассыпается лёд. Туманом становится. В тусклом предутреннем свете подёрнутая лёгкой рябью река кажется бледно-бледно-зелёной, верхушки тёмных деревьев на другом берегу чертят зубчатую линию, похожую на застывшее изумрудное облако. Очень красиво всё это. Спокойно. Величественно. В прибрежных камышах прочищают заспанные голоса утки, через реку им поддакивает зяблик. Да, утро приходит.

Режущий Бивень поднялся на ноги и отрешённо осматривается. По мелкой воде деловито вышагивает аист, от которого хорошо виден только призрачный клюв, а белое оперение расплывается в тумане, дрожит. Всплеснула крупная рыба, гул от удара хвостом по воде долго кружится в густом сыром воздухе, не угасая. Режущий Бивень не может вспомнить, где он… Нет, вспомнил уже. Всё теперь вспомнил.

Охотник уселся на мокрую траву под деревом. На него тут же упал большой красный лист, а перед лицом долго кружился коричневый, покуда не приземлился на землю к своим вчерашним собратьям. Режущий Бивень поднял этот лист и долго рассматривал его мелкие зубчики и потемневшую изнанку. Это занятие ему нравилось. Вверху вскрикивал дятел, потом затрещал, заявляя права на раскидистый ильм. Режущий Бивень не спорил с трещоткой, но идти никуда не хотел да и, наверное, не мог. Повертев в руке листок, он опять смотрел на реку и на стену леса за ней, слушал всплески тайменей и шуршанье озябшего скорпиона в листвяной прели – и тихо радовался. Он встретил ещё одно утро и хорошо понимал, как ему хочется жить здесь. Как ему нравится жить здесь.

Туман опустился к самой воде, за спиной сидящего вставало огромное красное солнце, а вдали над лесом всё ещё болтался малокровный ночной месяц.

Режущий Бивень поднялся и сделал несколько шагов от берега навстречу расплывистому светилу. Солнце било в глаза, он прикрыл их ладонью и глядел на радостный мир сквозь щели между пальцами. Его голова кружилась от счастья.

Он не мог выразить свои чувства в замедленных думах и не собирался этого делать. Он помнил только одно, как ему нравится жить здесь. Каждое утро встречать это чистое небо, невозмутимое солнце, пушистый узор облаков. Его восхищала степь без предела, туманный бег лошадей вдалеке, стелющиеся над травой сайгаки, изящные газели, все его братья и сёстры на этой земле, так много у него здесь братьев и сестёр, как много их здесь! Снова и снова все вместе. Грузный потный носорог взгромоздился на свою временную жену. Дрофа несётся к небосклону, спасаясь от назойливого шакала. Сурки шмыгают почти под ногами, толстые вкусные братья. А над всем этим раскинулся старый развесистый ильм, давший укрытие человеку – и Режущий Бивень вернулся обратно под его сень. Он встретил радостное утро, а теперь встречал безудержный день.

В небе кружили, курлыкая, журавли, сбивались в стаю, в правильный клин. Они слали приветы слепящему солнцу и светлому небу, говорили спасибо земле за прекрасное лето. И Режущий Бивень по-своему вторил их крикам. Он радовался тому, как правильно выбрал место себе в этом мире, место, в которое он вернётся ещё и ещё раз. Как журавли. Он в этом не сомневался. Но так будет позже. Когда-нибудь. А сейчас он хотел сидеть и сидеть под заботливым деревом и наблюдать. Наблюдать без конца танец жизни бескрайней степи. Чёрная Ива ушла от него, но ведь степь – это тоже Чёрная Ива. Живая. Каждая отдельная травинка, колышущаяся на ветру. Каждый усердный муравей и каждая прыткая стрекоза. И прилежная пчела, и каждое деревце, каждое облачко. Песчинки общего танца. Как прекрасно всё это и как совершенно. И смерть совершенна в этой степи. Чёрная Ива ушла от него, чтобы он стал свободным. Чтобы вспомнил свой истинный путь. Чёрная Ива лечила его, все его беспокойные души. И Лесной человек тоже лечил. И Рыжегривый. Он им всем благодарен за их заботу, он теперь станет другим. Его мир изменился. Исчезла озабоченная злость. Вытекла вместе с отравленной кровью. И вовсе нет никакой смерти в этой степи, а только лишь небольшое забвение, заслуженный отдых за красивую жизнь. Отдых за отдых, – так полагал Режущий Бивень и радовался. Чёрная Ива пускай отдохнёт от него. Никуда он не денется. Они скоро встретятся в новом танце, станцуют друг против друга, как сейчас он танцует охотника, человека; а она танцует тень. Их танцы обратно сольются, когда придёт время. Потому что время приходит красиво. Потому что он знает об этом.

День катился в солнечной голубизне, и Режущий Бивень наслаждался музыкой нетронутой земли. Нетронутой в том числе и его похотью. Он чувствовал в своём сердце мелодию синего неба и напев осеннего ветра. Он готов был подпевать частушкам вёртких кузнечиков и неугомонных цикад и поддакивать хору речных лягушек. Ему казалось, что он смог бы высвистеть чудную трель уже умолкшего из-за осени соловья и хохотать, как гиена – но какая-то часть его головы всё ещё помнила, как крепко он ранен. Потому он молчал. Только слушал, смотрел и ликовал в своих помыслах.