Подари мне себя до боли (СИ) - Пачиновна Аля

— Что ты делаешь? — она оторвала тяжёлую голову от сидения, чтобы убедиться, что это именно то, что сейчас происходит. Он расстёгивает джинсы? Он сумасшедший!

— Собираюсь войти в тебя, — ответил он.

— Сейчас? Здесь?

— Эффект выброса большой дозы адреналина в кровь. Почти всегда этот процесс сопровождается неконтролируемым сексуальным возбуждением! Кроме того, мне кажется так до тебя лучше дойдёт, то что я буду тебе говорить.

Он сдернул с неё джинсы вместе с трусами и кроссовками. Широко развёл в стороны Сонины ноги, придвинулся на коленях ближе.

— Сейчас я хочу тебя грубо, быстро, — проговорил он, отделяя каждое слово, — без ласк и без поцелуев! А потом, когда выспимся, я буду брать тебя долго, медленно, жестко и сладко, как мы оба любим, Соня!

Она ахнула. Вспыхнула. Желание фонтаном взмыло вверх от распахнутых ног до самого сознания. А потом он ворвался в неё. Резко. Беспощадно.

— Маааакс… — выкрикнула Соня.

— Терпи… — рыкнул он, вколачиваясь в неё.

Да какой терпи? Это было невыносимо!

Невыносимо прекрасно. Тело принимало его его грубую силу, а душа улетала в нирвану от нежности, которая послевкусием разливалась по всем чувственным рецепторам.

Она потеряла крылья, отдав ему себя. Променяла свободу на Счастье принадлежать. Гордость, амбиции на ощущение… защищенности! Да, именно подчинение мужчине, которому доверяешь полностью и безоговорочно казалось сейчас самым правильным и естественным, чему просто невозможно и незачем сопротивляться. Беспомощная маленькая девочка, полностью в его власти, возбуждена только от мысли, что он с ней сделает… и нежно и грубо… со сладкой болью и удовольствием… одновременно…

Накажи… и вознеси…

— Алё, Орлова? Как слышно, приём? — пыхтел Моронский, продолжая размеренно и резко двигать бёдрами, пока она распадалась на лепестки в грубой нежности. — Запомни! Раз и навсегда! Я все решаю! Никаких геройств больше. Если ты… — Макс сглотнул, — не хочешь всю свою жизнь… быть пристёгнутой к батарее… — он воткнулся сильно в Соню и замер, — научись доверять своему мужчине!

Он сделал ещё пару толчков, вошел до упора, дёрнулся и зарычал, впиваясь ей в шею зубами. Соня рефлекторно двинула бёдрами, насаживаясь на него, потому что чуть-чуть не хватило… Потому что пыталась его не только слушать но и понимать, а когда в тебя вбивается девяносто килограммовый мужик делать и то и то — проблематично.

— Соня… моя… — Макс мощно врезался ещё несколько раз, сильно выгнулся назад и замер, закрыл глаза, прикусив свою губу. Потом ещё раз мощно дёрнулся, наслаждение опалило ее изнутри и тёплыми мягкими волнами разошлось по всему телу, до самый кончиков пальцев, оглушило до звона в ушах, достало до самых бабочек.

Она проснулась в его загородном доме. В его постели. Голая. Но, как она туда попала и каким образом оказалась раздетой, она не помнила. Сколько она проспала, тоже не ясно. Который сейчас час и, самое главное — где он?

Соня поднялась. Прошла в ванную, завернулась в полотенце отправилась искать.

Он плавал. Нырял и под водой проплывал от бортика к бортику. Она смотрела на его голое, длинное, мощное тело и сердце заходилось от… счастья?

— Скидывай полотенце и дуй сюда! — услышала она и вздрогнула. Соня осторожно потрогала пальцами ног воду. Прохладная. Ладно. Сбросила полотенце на пол террасы. Зажала нос пальцами. И шагнула солдатиком в бассейн. Бассейн оказался глубже, чем она думала. Макс был уже рядом, когда она всплыла.

— Выспалась? — спросил он и поцеловал мокрыми мягкими губами.

Соня закивала и опустила глаза. Почему-то эта ситуация ее смущала. Как-то все было по-другому. Она не могла подобрать слова… Интимно, что ли? Как будто, между ними ещё ничего не было и они впервые видят друг друга голыми.

— Задержи дыхание… — приказал Моронский. Соня хотела сначала спросить зачем. А потом вспомнила, с кем имеет дело и послушалась. В ту же секунду Макс потянул ее под воду. От неожиданности она чуть не выдохнула весь набранный воздух. Соня запротестовала и хотела всплыть, начала барахтаться, но Макс крепко держал ее, увлекая на глубину, до дна. Обхватил ее голову ладонями и… она открыла глаза. Их головы тонули в облаке Сониных волос. Солнечные лучи, проникающие сквозь воду играли золотыми бликами в прядях и пузырьках, поднимающихся от их голых тел вверх. Он смотрел, не отрываясь, на неё… и она тонула… в его глазах. А потом воздух начал заканчиваться. Она в панике вытаращилась на Макса, жестом показывая, что хочет всплыть. Но он просто продолжал смотреть на неё спокойно с уверенностью человека, который знает, что делает, и только сильнее прижал к себе.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

А потом он накрыл ртом ее губы и потихоньку начал вдыхать в Соню свой кислород. Пока не отдал весь. Только тогда он оттолкнулся от дна и они всплыли.

— Жажда жизни! — произнёс он горячо, страстно, вдыхая полной грудью.

— О чем ты? — жадно хватая воздух ртом, спросила Соня.

— Скажи, после того, как почти умерла, жить хочется, как никогда? Правда? — он снова притянул ее мокрые губы к своим и мягко поцеловал, скользнув языком между ними. Вода с его волос струилась по Сониному лицу, попадала в рот вместе с поцелуем. — Ценить начинаешь каждую минуту здесь и сейчас! Не думая о будущем!

— Ты сумасшедший, Моронский! — Соня покачала головой и улыбнулась. Абсолютно счастливой, возможно даже глупой улыбкой.

Он, вдруг, нахмурился. Впился в неё своим пронизывающим взглядом и сказал:

— Твой. До последнего вдоха, до боли… твой!

Эпилог

Люблю каждой взорванной ночью,

Каждой недописанной песней.

Я тебя люблю беспредельно и прочно,

а иначе мне не интересно.

И на меньшее я не согласна.

И самыми сильными ливнями

я тебя люблю,

и пусть это опасно,

только никогда не останови меня.

Я тебя люблю.

Люблю.

Мария Чайковская «Люблю»

Интернет её предупреждал, что в августе на юге Флориды невыносимо жарко, но Соня не готова была, не предполагала, что настолько! Солнце пекло нещадно при почти стопроцентной влажности, и крем от загара оказался единственным востребованным средством Сониной косметички. Более того, ежедневно, как по расписанию, в четыре после полудня лил дождь. Вот, только что на небе не было ни облачка, как, вдруг, налетевший ветер притаскивал огромную тяжёлую тучу, которая обрушивалась на зелёный цветущий рай сплошной водной стеной. Минут двадцать и дождя как не бывало. Передохнувшее за облаками солнце, с новой силой принималось плавить все вокруг. Одежда моментально пропитывалась влагой, волосы прилипали ко лбу и шее. Соня с удивлением узнала, что кудри у неё могут виться и без специальных приспособлений. Единственное место, где можно было существовать в такие часы — бассейн с прохладной водой. Или дом. Огромный. Неприлично огромный дом Анны и Андрея Моронских. Собственная гавань на берегу живописного канала, соединяющего ее с Мексиканским заливом Атлантического океана. В котором каждый вечер, истратив заряд радиации, топилось измотанное солнце, окрашивая все вокруг золотым, розовым и коралловым. И каждый новый закат не был похож на предыдущий.

Боже, живут же люди!

А люди эти жили в двухэтажном ультрасовременном особняке из стекла и камня. И, похоже, сами не знали сколько в нем комнат. Ну, или Соня просто никогда раньше не видела домов больше пятисот квадратных метров и не представляла, как можно жить в таком вдвоём и не теряться в нем без навигатора. Но, пойди, пойми этих американских пенсионеров! Зачем им двоим громадный домина с гаражом на четыре автомобиля? С бассейном, в котором можно было бы проводить олимпийские соревнования по водным видам спорта. С пальмовой аллеей. Собственной сосновой рощей. Лужайкой для гольфа. И однопалубной, похожей на космическую капсулу, яхтой в доке.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Соня в первый же вечер аккуратно поинтересовалась у Макса, чем занимается Моронский-старший. Но, могла бы и не спрашивать. И без его скупых пояснений не сложно было догадаться — аренда автомобилей, рестораны и недвижимость. Три кита потребительского общества. Людям всегда нужно что-то есть, где-то жить и на чём-то передвигаться.