Проклятые башни - Кейт Форсит

— Я не удивлюсь, если она окажется родней Лиланте. Говорят, здесь, в Эслинне, немало таких, в чьих жилах течет кровь древяников.

Они прожили в замке неделю, поскольку было решено атаковать Арденкапль через месяц после Бельтайна, когда обе луны потемнеют. Благодаря хорошей погоде они добрались до замка Локсит быстрее, чем рассчитывали, поэтому у них было время связаться с Лиланте, сходить на охоту за свежей провизией и насладиться лесным покоем.

В последний вечер в замке Изолт и Мегэн сидели на балконе, который тянулся по всему периметру центрального здания, и смотрели, как над закатным озером всходит тонкая кромка голубой луны.

— Завтра начнется затмение Гладриэль, — сказала Мегэн, — и пойдем в наступление на Арденкапль. Будем надеяться, что сможем застать их врасплох, хотя мне эта надежда кажется тщетной.

Изолт ничего не сказала, положив голову на руки.

Старая колдунья склонилась вперед и коснулась ее плеча.

— Почему ты не сказала Лахлану?

Изолт не стала притворяться, что не поняла, о чем речь.

— Он попытался бы заставить меня остаться в Дан-Идене, если бы знал.

— Может, это было бы вовсе не так уж и плохо? — спросила Мегэн. — Ты должна заботиться о детях, которых ты носишь.

— О детях?

— Да, это опять близнецы.

По лицу Изолт пробежала тень.

— У меня неспокойно на сердце, — сказала она. — Я должна остаться с Лахланом и защищать его. Мне снились странные сны…

— И Йоргу тоже, — сказала Мегэн. — Расскажи мне, что тебе снилось?

Изолт пожала плечами.

— Когда я просыпаюсь, то все хорошо помню, но когда наступает день, сны ускользают от меня. Прошлой ночью мне снилось, как Лахлан уходил от меня по странной ровной темной дороге, я звала его, но он не обернулся и не посмотрел на меня.

— Но в этом сне нет ничего особенно плохого, — сказала Мегэн. — Может быть, он означает, что вам придется на какое-то время расстаться, что кажется мне хорошей мыслью, Изолт. Ты должна думать о детях, которых носишь.

— Дело не столько в том, что я видела во сне, сколько в том, что я чувствую, — вполголоса сказала Изолт. — Такое отчаяние…

Внезапно теплую синеву сумерек расколол сполох молнии, озаривший небо от горизонта до горизонта, выхватив из мрака черную сетку ветвей и прутьев. Через миг все погасло, но эта черная паутина еще какое-то время стояла у них перед глазами. Зарница была такой неожиданной, что из замка и из лагеря в лесу донеслись испуганные вскрики. И снова сверкнула молния, а за ней последовал отдаленный раскат грома.

— Гром среди ясного неба, — пробормотала Мегэн. — В ночь перед боем это дурное предзнаменование.

— Но для нас или для них? — спросила Изолт, устало поднимаясь на ноги.

— Кто знает? — отозвалась Мегэн. Она позволила Изолт помочь ей встать и вернулась обратно в крепость. Синие Стражи сидели за длинным столом, Дайд развлекал их песнями и фокусами, а Финли с Лахланом играли в шахматы. С упавшим сердцем Мегэн заметила, что старая служанка вытирает лужу вина, которая разлилась по столу, точно кровь.

— Кто пролил вино? — прошептала она.

— Я, — с усмешкой откликнулся Лахлан. — От этой молнии мы с ребятами чуть из собственной кожи не выскочили. Будем надеяться, что у солдат хватило предусмотрительности разбить лагерь под березами, а не под дубами.

— Зачем? — удивилась Изолт.

— Ты что, не знаешь старый стишок? — спросил Лахлан. — Да, наверное, не знаешь. Он звучит так:

«Не вставай под дуб — он молнии люб,

Обойди и ясень — он тоже опасен,

Прячься под березой — не страшны ей грозы».

Он увидел, что Мегэн все еще не может оторвать глаз от винного пятна, и сказал:

— Да что такое случилось, Мегэн?

— Если ты помнишь старые стихи, то должен знать, — сказала она резко. — Пролить так вино — очень плохой знак.

— Кубок выпивай до дна, но не проливай вина, кто вино прольет, того горе ждет, — процитировал Дункан.

— Ой, вечно ты со своими знаками! — отмахнулся Лахлан. — У тебя все плохой знак! А как же та пчела, которая ужалила меня в Лукерсирее? Видишь, ничего со мной не случилось.

— Пока не случилось, — заметила Мегэн, но Лахлан лишь рассмеялся и приказал старой служанке налить ему еще вина.

На следующее утро Синие Стражи поднялись рано и подготовились к сражению, проверив оружие и доспехи и тщательно вымывшись. Мегэн произнесла над головами солдат благословение Эйя и, нахмурившись, смотрела, как они вскакивают в седло.

— Я не могу отделаться от страха, — сказала она Йоргу, — хотя и знаю, что они должны ехать. С тех самых пор, как мы увидели вспышку молнии, у меня на сердце тревожно. Я не останусь здесь с тобой, Томасом и целителями, как собиралась. Я поеду с Лахланом и Изолт и буду приглядывать за ними.

— Мудро ли это, моя дорогая? — устало спросил Йорг. В ярком утреннем свете он казался еще более дряхлым, лицо бороздили глубокие морщины, а рука, сжимавшая посох, походила на птичью лапку. Он плохо спал, поскольку его сны были полны странных видений, которых он не мог понять. — Ты же не воительница, и ты знаешь, что будешь только отвлекать детей, они будут беспокоиться о тебе и пытаться защитить тебя. Почему бы тебе не остаться здесь в этом мирном маленьком замке и не подождать новостей вместе со всеми нами?

— Может, им понадобится моя магия, — ответила Мегэн. — Здесь я буду слишком далеко. Как я смогу позвать им на подмогу зверей и птиц, если буду болтаться здесь, в лесу? Нет, я поеду с ними.

Несмотря на возражения Изолт и Лахлана, она была непреклонна в своем решении, и в конце концов для нее привели одну из запасных лошадей. Для женщины ее лет она весьма проворно забралась в седло, а маленький донбег по своему обыкновению уцепился за ее длинную седую косу.

Всадники рысцой поскакали по дороге, легкомысленно болтая. Сквозь листву пробивались солнечные лучи, и повсюду вокруг заливались птицы. Трудно было помнить, что они скачут на битву, а не на охоту ради забавы, в особенности потому, что на запястье Лахлана сидел кречет Снежное Крыло в кожаном колпаке, прикрывающем его голову.

К полудню лес начал редеть, и стали появляться следы деятельности человека: несколько поваленных деревьев, большое пятно почерневшей земли там, где углежоги палили лес, охотничья хижина. Дорога шла по аллее высоких деревьев, а с одной стороны возвышалась каменистая скала.

Внезапно Изолт осадила свою лошадь, почувствовав укол враждебного разума.

— Лахлан, леаннан — воскликнула она. — Боюсь…

За спиной у нее послышался голос Мегэн, предупреждавшей об опасности.

Лахлан, нахмурившись, развернул лошадь и закричал своим людям: