Танец богов - Норма Бейшир

По просьбе Мередит, её секретарша поместила объявление в «Вэрайети», а также в ряде ведущих газет и журналов, в котором обратилась за помощью ко всем возможным свидетелям этой драмы. Она прекрасно понимала, на какой риск идет.

— Сейчас нам начнут названивать все чокнутые, — сказала она Синди. — Со всякими бредовыми историями и уверениями, что все случилось именно там, как они говорят.

Так оно и случилось. Звонков и писем было хоть отбавляй, однако почти все на поверку оказывались ложью. Попадались, правда, люди, которые и в самом деле работали вместе с Томом и Элизабет, однако сведения, которыми они располагали, не могли пролить свет на таинственную историю, случившуюся более тридцати лет назад. Чем больше времени тратила Мередит на встречи с возможными свидетелями, тем больше впадала в отчаяние. Да, Том Райан прекрасно охранял свой секрет. Мередит начинало казаться, что эту историю окружает заговор молчания.

— Наверное, нам так и не посчастливится узнать правду, — пожаловалась Мередит её секретарша, принеся очередной ворох писем. — Тридцать лет — слишком большой срок. Чем дольше хранится тайна, тем труднее в неё проникнуть.

Мередит хмуро кивнула. «Мне ли это не знать», — мрачно подумала она.

Синди вскрыла очередной конверт. Вынув письмо, она развернула сложенный вчетверо листок бумаги и погрузилась в чтение. Поначалу она читала с прохладцей, но затем лицо её оживилось, а в глазах появился нескрываемый интерес. Вскоре, не отрываясь от чтения, она протянула руку и дотронулась до плеча Мередит.

— Вам бы лучше взглянуть на это.

— А что там?

— Посмотрите сами. — И Синди вручила ей письмо.

Мередит взяла письмо и быстро пробежала глазами. Затем перечитала, уже внимательнее. Прислал его некий Уильям Мак-Клоски, который, по его словам, был одним из операторов на съемках последней картины Элизабет Уэлдон. Он уже вышел на пенсию и жил в Чикаго, но до сих пор сохранил в своем архиве смонтированные фрагменты, не вошедшие в окончательную версию фильма. Он был на съемках и во время трагедии. В подтверждение слов, Мак-Клоски приложил к письму две пожелтевших от времени фотографии. На одной из них была изображена Элизабет в игровом костюме и гриме, окруженная другими актерами. На второй Элизабет была с мужем и ребенком. На обороте обеих фотографий значилась едва различимая дата: 26 июля 1953 года. За четыре дня до гибели Дэвида Райана, припомнила Мередит рассказ Тома.

— Убери весь этот мусор, — сказала она Синди, кивая на кучу других конвертов. — Наш мистер Мак-Клоски указал в письме номер своего телефона. Я, пожалуй, позвоню ему прямо сейчас, не сходя с места.

С Уильямом Мак-Клоски она беседовала почти час, и в конце разговора окончательно уверилась, что он действительно тот, за кого себя выдает.

— Гарв Петерсен весь день провел на совещании, — сказала она Синди, уже собираясь уходить. — Мне так и не удалось с ним связаться. Позвони его секретарше завтра утром, как только придешь. Скажите, что меня весь день не будет.

— А куда вы собрались? — полюбопытствовала Синди.

— В Чикаго.

— Рад буду помочь вам, если смогу, мисс Кортни, хотя так и не понял из вашего объявления, какие именно сведения вам необходимы, — сказал ей Уильям Мак-Клоски, долговязый и сухопарый старик с поредевшей седой шевелюрой и обветренным морщинистым лицом. Они сидели в гостиной его просторного дома в предместье Чикаго. — Кофе хотите?

— С удовольствием, — улыбнулась Мередит, доставая из сумочки портативный магнитофон, с которым никогда не расставалась. — Вы написали, что присутствовали во время съемок последнего фильма Элизабет Уэлдон. Это так?

— Да, — кивнул Уильям Мак-Клоски, наливая ей кофе.

— Спасибо. — Мередит неторопливо размешала ложечкой сахар. — Мне известно, при каких обстоятельствах погиб её ребенок, — сказала она. — А вот как умерла сама Элизабет? От сердечного приступа?

Мак-Клоски задумчиво поскреб в затылке.

— Боюсь, что на этот вопрос точного ответа у меня нет, — сказал он наконец. — Видите ли, мисс Кортни, после случившегося Элизабет Уэлдон была в шоке. Четыре дня, в течение которых её сын медленно умирал, оказались для неё непосильным испытанием. Мальчик свалился в заброшенную скважину — просто не представляю, почему её в свое время не замуровали, — и в течение четырех дней мы с понаехавшими из города людьми безуспешно пытались к нему пробиться. На четвертый день мы были вынуждены прекратить операцию по спасению. Там был доктор — я не помню сейчас его фамилию, она слишком труднопроизносимая, — так вот, он сказал, что мальчик не мог оставаться в живых так долго. — Он чуть помолчал, затем продолжил: — Когда Элизабет сказали об этом, что-то в ней сломалось. Как будто в голове щелкнули каким-то выключателем. Она вскрикнула — всего один раз, — и замолчала. Как оказалось — навсегда. Только сидела в полной неподвижности и отрешенно смотрела перед собой. Ни с кем не разговаривала, никого не узнавала — даже собственного мужа. Не хотела знать, что делается вокруг. Словом, впала в ступор.

— Ее положили в больницу? — спросила Мередит.

Мак-Клоски покачал головой.

— Городок, в окрестностях которого мы снимали, был совсем крохотный — скорее даже это была деревня. Там и врача-то приличного не было, не говоря уж о больнице. Мистер Райан сумел перевезти её в какую-то клинику, милях в трехстах оттуда. Там Элизабет сумели оказать необходимую медицинскую помощь. Ни один из нас больше её не видел, — задумчиво добавил он. — Ее роль в фильме была уже закончена, а вот нам оставалось ещё работы на пару недель — пейзажи, эпизоды там всякие и тому подобное. Конечно, до нас доносились всевозможные слухи о её участи, но точно ничего сказать вам не могу. Говорили, что у неё был инсульт, потом — что сердце не выдержало. Однако настойчивее всего утверждали, что она покончила с собой. Если хотите знать мое мнение, то лично меня это бы нисколько не удивило, — сказал Мак-Клоски, покосившись на Мередит. — Учитывая все обстоятельства, — добавил он, чуть помолчав.

Мередит даже не пыталась скрыть изумления. Почему-то версия самоубийстве не приходила ей в голову. Как и совершенно очевидная мысль о полном помутнении рассудка.

— Скажите, мистер Мак-Клоски, — спросила она, — а вы вообще уверены, что она умерла? Не могла она остаться в живых? Может, её поместили в какую-нибудь клинику, где она живет и по сей день?

Мак-Клоски нахмурился.

— Всякое бывает, мисс Кортни, — сказал он. — У нас на студии все были абсолютно уверены, что она умерла. Видите ли, Том Райан возвратился в Соединенные Штаты один. Должно быть, похоронил её где-то в Европе. Она ведь так любила своего сыночка — должно быть, пожелала и после смерти быть к нему поближе.