Северное сияние моего сердца (СИ) - Вуди Добковиц

костёл Симеона и Елены. — Прохрипела белоруска, оторвавшись от погони. Спрятаться за стенами собора — самая тупая идея из всех, что приходили ей в голову. Словно в прятки играть! — Расположен он в южной части площади Независимости. История костёла началась более века назад. В те времена в Минске существовал лишь один католический храм имени Пресвятой Девы Марии, который по причине скромных размеров не мог поместить всех желающих. По проекту польского архитектора Томаша Пайздерского началось возведение новой церкви. Деньги на строительство выделил Эдвард Войнилович — белорусский и польский общественный и политический деятель.

— Я тебе поражаюсь! Ты еще после такого умудряешься экскурсию провести. — Ответил Германия, пытаясь отдышаться после долгой пробежки.

— Погоди. То ли еще будет.

Думая лишь о репортерах, девушка совершенно забыла о руке немца, которую до сих пор сжимала своими пальцами. А вот парень напротив, почувствовав чужое прикосновение, заволновался, слегка покраснел, часто задышал. Внутри словно что-то екнуло. Но что, он не мог понять. Да еще эта временная близость убивала в нем последние остатки здравого смысла.

— Бел, они ушли?

Ему хотелось поскорее выйти из угла, да немного отдышаться, привести себя в чувства.

— Вроде. — Тихо произнесла Беларусь, поворачиваясь к Германии.

Уж больно близко они стояли друг к другу, она аж вздрогнула от неожиданности. Густо покраснев до кончиков ушей, белоруска поспешила освободить немца от своей цепкой схватки да выйти из-за угла, чтобы продолжить свою прогулку.

— Кстати, ты знал, что в тысяча девятьсот десятом году над Минском гордо возвысилась башня-колокольня костёла Симеона и Елены, ставшего символом возрождения католической веры в городе. Храм построен из красного кирпича, который привозился из земель Польши. По этой причине церковь получила второе название — Красный костёл. — Запинаясь, сказала девушка, смущенно глядя себе под ноги. — Красный костёл пережил войну, однако здание храма не получило ни одного серьёзного повреждения.

— Надо же…. — поправил мокрой от волнения рукой очки парень.

— Слушай. Гер. Я… Время уже позднее, а у нас еще поход в национальную библиотеку намечен. Давай поторопимся до темноты?

Национальная библиотека земель Республики Беларусь была открыта шестнадцатого июня две тысячи шестого года. Говоря научным языком, фигура, в виде которой построено это футуристическое здание называется ромбокубооктаэдр, но в Минске закрепилось другое его название — алмаз.

Здание Национальной библиотеки вошло в список самых необычных зданий мира, а также самых больших мировых библиотек.

Ее построили всего за четыре года. Для такого грандиозного проекта это рекордные сроки. Библиотеку строили всеми силами. В Минске ее называют Сокровищницей Нации или Алмазом Знаний и считают национальным достоянием.

Все стекла гигантского алмаза покрыты полихромными светодиодами, за счет чего, на них в темное время суток создаются объемные картинки, управляемые с компьютерной системы. Здание спроектировано и освещено таким образом, чтобы его было видно из космоса.

Парадный вход в библиотеку выглядит, как огромная раскрытая книга, символизирующая величие знаний. У входа установлена бронзовая статуя белорусскому первопечатнику Франциску Скорине. Внутри создается впечатление полета в невесомости, которое достигается за счет прозрачных стен и полов. Из окон библиотеки открывается впечатляющий вид на Минск. Стены украшают картины современных белорусских художников.

— Ну, как тебе? Правда от восторга хочется кричать?! — воскликнула Беларусь, кружась в центре холла.

В здании кроме них двоих и охраны больше никого не было. Да и не надо! Ей хотелось побыть лишь с Германией, а чужие лица только бы мешали.

— Действительно. Очень красиво.

Правда он говорил не только о впечатляющей своим блеском и величием комнате, но и о белоруске, которая как маленькая принцесса бегала по лестнице, рассказывая о библиотеке. Аккуратно поправив свой берет, она подозвала немца к себе, одновременно нажимая на кнопку лифта.

— Сейчас мы поднимемся на самый верх, и ты сможешь увидеть мой город почти как на ладони! — радостно сказала девушка, когда двери лифта закрылись.

— Едем на смотровую площадку?

— Именно! И еще хочу кое-что дополнить. Собранные здесь тома, брошюры, сборники и монографии написаны почти на девяноста языках. В коллекции хранятся ноты, карты, а также изображения на различных носителях. Но фонды могут расширяться, поскольку продумано-о….

Внезапно проклятая машина опасно затряслась, остановилась, противно скрипнув, а в кабине резко погас свет, погружая их в темноту и страх. Застрять в лифте, как же не вовремя.

— Бел! Ты где? Ответь мне! — обеспокоенно произнес парень, пытаясь на ощупь найти свою спутницу.

Он отлично помнил о ее фобии. Сейчас она может выкинуть все что угодно.

— Беларусь! Teufel!*

От внезапной растерянности ему не пришло в голову сразу достать мобильный телефон да включить фонарик. Что за болван! Продолжая себя ругать, Германия мигом рассеял темноту, позволяя своим глазам найти Беларусь. Бедная девушка. Забившись в угол, она обхватила себя дрожащими руками, боясь пошевелиться. Ее бледное лицо и покрасневшие от слез глаза были ничто по сравнению со сбившимся ритмом дыхания и ознобом. Если белоруске не помочь, то она попросту потеряет сознание от нехватки воздуха.

— Бел. Все нормально. Я здесь. — Пытался привести ее в чувства немец, положив телефон на пол. — Контролируй дыхание. Давай. Вдох и выдох. Слышишь? Вдох и выдох!

Однако та его совсем не слушала. Все мысли в голове Беларуси смешались в один огромный комок неизвестного. На смену прекрасному настроению пришло ощущения стыда, страха, но больше всего смерти. Она чувствовала, как они душат ее, не позволяя сделать хоть один спасительный глоток воздуха.

— Твою ж мать! — выругался парень, притянув к себе белоруску. — Бел, я тут. Я рядом. Лучик, не думай о темноте. Ее здесь нет. Я разогнал темноту своим фонарем. Давай же! Дыши. Повторяй за мной. Вдох. Выдох. Вот так. Правильно! Давай еще раз.

Помогая девушке прийти в себя, он забыл про все свои невзгоды, все неудачи и страдания. Его главная цель сейчас — Беларусь, и никто этого не изменит.

— Легче стало, Бел?

Она не могла еще говорить, слезы не позволяли, но на один робкий кивок ей хватило сил. Продолжая сидеть в обнимку на холодном полу, Германия гладил ее по голове своей широкой ладонью, успокаивая.

— Бел, закрой глаза. Хорошо? — увидев, как белоруска послушно подчинилась его словам, он продолжил: — Здесь больше нет темноты. Ее нет. Только солнце и куча фонариков. Представила? Gut.* А теперь вспомни что-нибудь хорошее. Первое, что придет в голову.

— Мама. — Тихо прошептала та, сильнее вцепившись в свитер немца.

— Что ты помнишь о ней? Расскажи мне.

— Она всегда улыбалась. А еще очень громко смеялась. От нее пахло яблоками, а иногда сиренью. Папа часто приносил откуда-то веточку сирени. Правда, маме это